подушке, веки дрожали, пытаясь подняться. Из его груди вырывались те самые тихие, хриплые стоны, которые и вывели их из оцепенения. Он приходил в себя. Медленно, мучительно, выкарабкиваясь из бездны беспамятства.

Вайрис подбежала к кровати, её руки инстинктивно потянулись к нему, чтобы проверить пульс, положить ладонь на лоб, но замерли в воздухе. Его глаза внезапно открылись.

Они были нечеловеческими. Не по цвету — цвет был самым обычным, пепельно-серым, — а по глубине. В них плавала вся тяжесть веков, вся боль от полученных ран и первозданная дикость существа, не привыкшего быть уязвимым. Он смотрел прямо на Вайрис, взгляд его был мутным, не сфокусированным, но невероятно интенсивным. Казалось, он видел не её лицо, а саму её суть, её душу, считывая информацию на каком-то древнем, допотопном уровне.

— Ты… — прошептал он. Его голос был похож на скрип натянутой до предела и внезапно лопнувшей струны — тихий, сухой, обрывочный. Одно-единственное слово, полное невыразимого изумления.

Потом его взгляд метнулся по сторонам, сканируя белые стены, медицинские приборы, тени за окном. В его глазах вспыхнула первобытная паника зверя, загнанного в клетку. Он попытался приподняться на локтях, но тело не повиновалось, сдавленное слабостью.

— Где я? — его шёпот стал громче, в нём зазвучала трещина страха. — Что… что со мной? Что происходит?

Вайрис, преодолев первоначальный шок, наконец коснулась его плеча. Её прикосновение было твёрдым и успокаивающим, каким оно бывало с самыми тревожными пациентами.

— Всё в порядке, — сказала она, и её собственный голос звучал удивительно спокойно, гораздо спокойнее, чем она чувствовала себя внутри. — Вы в безопасности. Всё хорошо. Вы ранены, но мы вам поможем, Каэлен.

Он замер, всё ещё тяжело дыша, но её уверенность, казалось, немного подействовала на него. Его панический взгляд снова устремился на неё, вгрызаясь в её лицо.

— Откуда… откуда вы меня знаете? — выдохнул он, и в его вопросе сквозило не просто недоумение, а глубокая, всепоглощающая тайна. Как будто его самого было невозможно знать по определению.

Вайрис сделала глубокий вдох. Пришло время. Она обернулась к Элис, которая стояла в дверях, застывшая, с широко раскрытыми глазами, прижимая к груди обе руки, как бы молясь.

— Элис, — тихо, но чётко позвала Вайрис. — Позови отца. Сейчас же.

Элис кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и бросилась прочь, её торопливые шаги затихли в коридоре. Вайрис снова повернулась к Каэлену. Его взгляд всё ещё был прикован к ней, в нём бушевала буря из вопросов и подозрений.

— Мы всё знаем, Каэлен, — сказала она мягко, но твёрдо, снова слегка надавливая на его плечо, чтобы он не пытался встать. — Не переживайте. Вы в безопасности. Вы в моей клинике.

Он медленно, будто сквозь туман, повторил её слова, пробуя их на вкус, пытаясь найти в них смысл:

— В… клинике?

— Да, — кивнула Вайрис. — «Клиника Чудес».

И в этот момент дверь распахнулась. В проёме возник Аррион. Он стоял, слегка выставив вперёд плечо, как бы защищаясь или готовясь к удару. Его лицо было маской, высеченной из бледного мрамора, но в глазах, таких же древних и глубоких, как у человека на кровати, бушевал настоящий ад из эмоций — вины, ужаса, надежды и немого, всепоглощающего вопроса.

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. Его движения были скованными, механическими. Он подошёл к кровати и остановился, не в силах произнести ни слова, не в силах даже до конца поднять взгляд на того, кого предал.

Каэлен замер. Его собственная тревога, его боль, его вопросы — всё это вдруг ушло на второй план, растворилось в том немом удивлении, которое отразилось на его лице. Он смотрел на Арриона, и его глаза медленно, очень медленно расширялись, вбирая в себя весь этот образ — человека, которого не видел много лет. В них не было гнева. Пока ещё не было. Лишь ошеломляющее, абсолютное, неподдельное изумление.

— Аррион?.. — его голос прозвучал тише шёпота, почти беззвучно, как будто он боялся спугнуть мираж, призрак, явившийся ему в этом странном, белом месте.

Аррион сглотнул. Его горло сдвинулось с мучительным усилием. Он кивнул, коротко, резко, всё ещё не в силах найти слова.

— Это… правда? — Каэлен медленно поднял руку — слабую, дрожащую — и протянул её вперёд, как бы желая убедиться, что перед ним не призрак, не плод его больного сознания. — Сын Ксилоса? Это ты?

— Это я, — наконец выдавил из себя Аррион. Его голос был хриплым, надтреснутым, полным неизбывной муки. — Я здесь, Каэлен.

Рука Каэлена опустилась на одеяло. Он откинулся на подушки, и его лицо исказила гримаса не столько физической, сколько душевной боли. Он закрыл глаза на мгновение, а когда открыл, в них уже плескалась не изумление, а та самая, давно знакомая Арриону, тяжесть ответственности и понимания.

— Значит, это правда, — прошептал он, глядя в потолок. — Значит, не сон. Я жив. И я… здесь. Вне… — он не договорил, не решился произнести слово «остров», как будто оно было заклятием.

Каэлен медленно, с видимым усилием приподнялся на подушках, опираясь на локти. Его лицо, всё ещё бледное и испещрённое капельками пота, выражало уже не панику, а сосредоточенную, древнюю скорбь.

— Печать… — его голос был низким, хриплым, но обрёл ту самую металлическую плотность, о которой рассказывал Аррион. — Она начала разрушаться несколько лун назад. Сначала это были лишь трещины на уровне энергии, едва заметные вибрации. Потом… потом я почувствовал, как Тенебрис начал просачиваться. Не массой, нет. Он просачивался, как яд, как холод, вымораживающий всё изнутри. Деревья на склонах начали чернеть и рассыпаться в прах, не успев увянуть. Воздух звенел от пустоты.

Он замолчал, переводя дух, его взгляд был устремлён в какое-то внутреннее видение.

— Я держался, сколько мог. Но яд проникал и в меня. Ослаблял волю, пожирал силу изнутри. Я понимал — скоро я стану его проводником, его вратами в этот мир. Этого нельзя было допустить. Я… я отпустил связь с островом. Вырвал себя из узла печати. Это было… всё равно что разорвать собственную душу. Но только так я мог покинуть его и попытаться найти…

Он перевёл тяжёлый, пронзительный взгляд на Арриона.

— Меня тянула сила. Сила дракона. Я думал… я надеялся, что это ты почувствовал угрозу и зовёшь меня. Что ты готов искупить вину. — Его глаза сузились. — Но нет. Это