Каэлен медленно, почти церемонно, повернул голову к Вайрис. Его взгляд, полный невыразимой тайны и боли, упёрся в неё.

— Это она меня звала.

Вайрис замерла, чувствуя, как под этим взглядом у неё перехватывает дыхание.

— Я? Звала? — переспросила она, не веря своим ушам. — Но я… я даже не знала о вашем существовании!

— Да, — коротко и безоговорочно подтвердил Каэлен, не отводя от неё глаз. — Ты не знала. Но твоя суть знала. Твоя кровь. Твоя сила, которая прорывалась сквозь барьеры, через океаны, сквозь саму пелену забвения, что скрывала остров. Она кричала о помощи. И я услышал.

Он вновь посмотрел на Арриона, и в его глазах заплясали холодные искры гнева.

— Это твоя дочь?

Аррион, стоявший всё это время как вкопанный, сжав кулаки, кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Она дракон? — спросил Каэлен, и его голос стал ледяным.

Вайрис не выдержала. Её возмущение прорвалось наружу.

— Эй, постойте минуту! О чём вы вообще говорите? Будто меня здесь нет! Да, я дракон! Полукровка, если уж на то пошло!

Каэлен медленно поднял руку — невысоко, всего лишь на несколько сантиметров, но этот жест был наполнен такой непререкаемой властью, что Вайрис мгновенно замолчала. Он даже не посмотрел на неё. Его внимание было всецело приковано к её отцу. Он ждал ответа именно от него.

— Да, — тихо, сдавленно выдохнул Аррион. — Она дракон.

В палате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Каэлен откинулся на подушки, и на его лице отразилась не просто ярость, а нечто большее — вселенское разочарование, горечь от окончательного крушения последней надежды.

— Ты сбежал, — прошептал он, и каждый звук падал, как камень. — Ты нарушил клятву. Ты обрёк нас на гибель. И ты… ты умолчал, что оставил после себя продолжение. Новый источник силы. Новый якорь для нашего мира. Ключ, который мог бы всё исправить… но ты скрыл его ото всех.

Он закрыл глаза, и его голос зазвучал уже не как обвинение, а как приговор.

— Ты своими руками разрушил Печать вдвойне. Не только своим бегством. Своим страхом. Своим эгоизмом. Скоро всё исчезнет. Наш мир… он будет стёрт.

Аррион стоял, опустив голову. Он не пытался оправдываться. Он просто принимал это. Вся тяжесть его вины, наконец, обрушилась на него во всей своей полноте.

— Вы должны оба, — Каэлен снова открыл глаза, и в них горела последняя, отчаянная решимость, — срочно вернуться на остров. Пока не стало слишком поздно. Пока от него ещё что-то осталось.

— Нет, — голос Арриона прозвучал тихо, но чётко. Он поднял голову и посмотрел на Каэлена. В его глазах не было больше страха, лишь бесконечная усталость и непоколебимая твердыня его выбора.

— Я не вернусь. Я не могу.

— КАК ТЫ СМЕЕШЬ?! — Каэлен попытался резко подняться с кровати, его тело напряглось в порыве древней, яростной силы. Но вместо того чтобы взметнуться, он вдруг дико согнулся пополам, как будто его ударили под дых. Из его горла вырвался не крик ярости, а короткий, сдавленный, животный вопль невыносимой боли.

Его тело затряслось в конвульсиях, по лицу расползлись чёрные, похожие на трещины, прожилки. Воздух вокруг него задрожал и замерцал, стало холодно.

Аррион, забыв всё на свете, бросился к нему, схватил его за плечи, не давая упасть, помог грузно опуститься обратно на матрас.

— Это оно, — хрипло прошептал Аррион, прижимая ладони к его горящему лбу, пытаясь хоть как-то стабилизировать бушующую внутри него бурю. — Это Тенебрис. Ты заражён им. Он внутри тебя. Тебе нельзя оставаться здесь. Тебе нельзя тратить силы. Тебе нужно… тебе нужно возвращаться. Сейчас же.

Глава 16. Тенебрис уже здесь

Аррион, не отрывая ладони от пылающего лба Каэлена, повернул к Вайрис искажённое напряжением лицо.

— Срочно! Драконий Кристалл! — его голос прорвался сквозь стиснутые зубы, хриплый и повелительный. — Неси его! Сейчас же!

Вайрис, не раздумывая, рванулась из палаты. Сердце колотилось где-то в горле, смешиваясь с комом ужаса. В ее кабинете, запертой на ключ, стоял небольшой сейф. Дрожащими пальцами она ввела код, и дверца отскочила. Внутри, на чёрном бархате, лежал он — Драконий Кристалл. Необработанный, величиной с кулак, он пульсировал тусклым, глубоким синим светом, словто живое, спящее сердце. Его поверхность была испещрена внутренними мерцающими прожилками. Это был родовой артефакт, который Аррион забрал с острова, и подарил на её восемнадцатилетие, — источник чистой, нефильтрованной энергии, к которому она могла обращаться в крайних случаях.

В эту самую секунду Элис, услышав настойчивый, тревожный звонок у входной двери, бросила взгляд на закрытую дверь и, сжав кулаки, пошла на ресепшен.

Вайрис влетела обратно в палату, зажав Кристалл в ладони. Он отдавал едва ощутимым теплом и вибрировал, словно отзываясь на её панику. Аррион уже сидел на краю кровати, одной рукой поддерживая Каэлена, а другую ладонь положил ему на грудь, пытаясь хоть как-то сдержать ядовитый холод, расползавшийся изнутри.

— Дай сюда, — его голос был сдавленным, но твёрдым.

Вайрис протянула Кристалл. Аррион взял его, и сияние внутри камня тут же вспыхнуло ярче, отозвавшись на прикосновение сородича. Он прижал Кристалл ко лбу Каэлена, закрыл глаза, и его лицо исказилось от концентрации. Тихий, низкий гул наполнил комнату. Синий свет заструился по телу Каэлена, на мгновение оттесняя чёрные прожилки, согревая ледяную кожу. Это была не помощь — это была лишь временная передышка, крошечный глоток воздуха для тонущего.

В этот момент дверь в палату тихо приоткрылась. На пороге стояла Элис, её лицо было бледным, а глаза — круглыми от испуга.

— Вайрис, это срочно, — прошептала она, ловя её взгляд.

Вайрис, с трудом оторвавшись от зрелища, выскользнула в коридор, прикрыв за собой дверь.

— Что? Что случилось?

— Там… там пришёл… на приём. Я сказала, что мы закрыты, но он… он настаивает. Говорит, что дело неотложное.

Вайрис протёрла ладонью лицо. Весь мир рушился, а ей нужно было принимать пациентов. Но долг врача, пусть и магического, был сильнее. Она кивнула и направилась к ресепшену.

В приёмной, прислонившись к стене и тяжело дыша, стоял Лесной Дух. Вернее, то, что от него осталось. Его тело, обычно сплетённое из живых побегов, мха и упругой коры, выглядело иссохшим и ломким. Ветви, безжизненно свисали, а его маска из полированного дерева, обычно выражающая спокойствие, сейчас была искажена гримасой боли. Но самое ужасное