существенной переделке, превратившись в гладкопалубные лодки, без единой мачты, бушприта и высокого полуюта, венчавшиеся по краям двумя бронированными надстройками восьмиугольной конструкции. То, что я принял в бою за башни, являлось скорее гибридом башни и каземата. По всей видимости, Гном решил не переусложнять конструкцию, в которой и так всё было инновационным, поэтому просто поставил в каждую «башню» по две пары длинноствольных орудий, одна пара в сторону борта, другая вдоль корпуса. Обеспечил их наведение в секторе около восьмидесяти градусов, за счет перемещения казенной части по роликам, и придумал оригинальные противооткатные устройства, в виде системы тросов и грузов в трюме. А обшитые металлом стенки «башни» просто откидывались на тросах вперед по секциям, в пределах сектора огня. Таким образом на большинстве курсовых углов обеспечивалась стрельба по цели шестью орудиями. Тут же имелись лотки для хранения пяти зарядов на орудие, а основной боезапас хранился в трюме и подавался ручными лебедками наверх.

Сами корпуса остались деревянными, но отсутствие орудийных портов и дополнительное усиление изнутри полосовым металлом и дубовыми досками, сделало их практически неуязвимыми для обычных орудий. Паровые машины, дополнительно защищенные запасами угля, занимали всю среднюю часть корпусов. Длинная надстройка, прикрывающая собой машины и ходовые колеса с поворотными плицами, была также обшита стальными листами и уже имела несколько отметин от безрезультатных попаданий турецких ядер в бою у Тендровской косы.

Конечно, обитаемость и автономность «Крыма» была принесена в жертву боевой эффективности, но это была оправданная мера. Десяток таких корабликов легко растреплют у своих берегов любой флот, просто расстреливая его с предельных дистанций, выбрав удобный момент и ракурс для атаки. По окончании осмотра, я вручил Михеичу сигнальный фонарь, взятый из запасов пятой бригады, и показал куда его установить, а молоденькому перепуганному мичману, оказавшемуся старшим на борту, отдал таблицу сигналов, приказал выучить, как «Отче наш», и показал, как работать с фонарем. После отдам ещё один образец фонаря Гному на Донбассе, чтобы организовал серийное производство и установку на все остальные корабли.

***

Победить необъятные российские пространства можно было только постоянным движением, поэтому уже через неделю, пятнадцатого августа, я вместе с отрядом спецназа переквалифицировался из мореплавателя во всадника и двинулся на Донбасс. Погода стояла самая, что ни на есть походная. Июльская жара уже начала понемногу спадать и вечера становились свежими, позволяя людям и лошадям отдыхать ночью в полную силу. А если учесть, что мы провели в море, с короткими перерывами, более трех месяцев, то я уже начинал переживать, чтобы лица бойцов не потрескались от удовольствия. Шведы вообще охреневали от разнообразия крымской природы и бескрайних степных просторов, а остальные наслаждались ароматами родного воздуха, тишиной и предвкушением скорого отдыха в домашних условиях.

Сегодняшняя дорога из Крыма разительно отличалась от той, по которой четыре года назад мы пробирались на полуостров через черный ход. Нет, она, конечно, не стала асфальтированной автострадой, но движение грузов было достаточно оживленным, а башни оптотелеграфа, расположенные вдоль дороги каждые восемь-десять километров, придавали ей обжитой вид и автоматически становились источниками притяжения. Возле некоторых из них, где имелись хорошие источники воды, уже появились постоялые дворы. Эксплуатировались башни, естественно, военными. Кто же ещё согласится сидеть в пока ещё голой степи. Боевые расчеты первого в мире линейного полка связи дежурили на них вахтовым методом, завозя с собой всё необходимое для жизни. Ничего нового, во все времена армия взваливала на себя самые тяжелые, первые шаги по освоению новых пространств. Хоть здесь, хоть в Арктике, хоть при постройке БАМа.

Но ещё более кардинальным отличием от прошлых путешествий было то, что по прибытию к месту следующего привала, меня уже встречали ответственные должностные лица, и предоставляли в наше распоряжение готовый бивак, с водой, кострами и фуражом. Технологии, понимаешь.

***

– Ну что Степан Иванович, уже освоились в седле, как себя чувствуете? – решил я на второй неделе пути побеседовать с немного пришедшим в себя Шешковским, которого забрал с собой на Донбасс.

Первую неделю на мучения Степана Ивановича было больно смотреть. Истинно кабинетный работник, тщедушный и не привыкший к седлу городской человек, он терпел в походе не только физические, но и моральные лишения. Проживший большую часть взрослой жизни при дворе, с его манерами и неписанными правилами, да ещё и имея там немалый вес, человек попал в окружение толпы молодых, пышущих тестостероном, головорезов, для которых в этом мире существовало только два авторитета, я и Добрый, а заняться ввиду полного отсутствия противника, было решительно нечем.

Вообще, обстановка в полку всегда царила теплая и товарищеская, но то, что среди бойцов считалось дружеским приколом, повергало Шешковского в тихий ужас. Перенаправив через три дня их неуемную энергию на мирные цели, я дал Степану Ивановичу еще несколько дней прийти в себя морально и телесно, и пригласил на разговор.

– Благодарю Ваше Величество, уже лучше, боли в пояснице почти перестали мучить по ночам! – ответил он с натянутой улыбкой на устах, явно свидетельствующей о том, что сидеть в седле ему некомфортно.

– Ничего, скоро будем на месте. Попаритесь в баньке, всю хворь, как рукой снимет, – приободрил я собеседника, – чем дальше собираетесь заниматься Степан Иванович?

Вопрос, видимо, поставил Шешковского в небольшой тупик и секунд через десять он решил ответить самой беспроигрышной фразой:

– Чем прикажете Ваше Величество!

– Это как раз понятно, – усмехнулся я, – может быть сами что-нибудь предложите по вашему, так сказать, прежнему профилю работы?

– Прошу простить меня Ваше Величество, но я совершенно не понимаю, как в таких, – попытался он развести руками, чуть не упав при этом с лошади, – условиях организовать свою работу!

– Ну разве это проблема, – махнул я рукой, – так, временные трудности. Екатерина Алексеевна отзывалась о ваших способностях в весьма комплементарных тонах и говорила, что у вас в Петербурге имеется разветвленная сеть агентов!

– Не уберег я государыню-матушку, царствие ей небесное, – перекрестился он, – весь заговор был, как на ладони, следовало просто изъять тайно энту игрушку у Павла Петровича, осмотреть её с пристрастием и ничего бы не стряслось. А люди соответствующие, Ваше Величество, в столицах имеются, притом в архивах Тайной экспедиции не прописаны. Я с ними, с кажным, с глазу на глаз работал. Только где он теперь, энтот Петербург!

– Великолепно Степан Иванович, это как раз то, что нам и нужно. Но до Петербурга очередь ещё дойдёт. Сейчас меня интересуют подробности участия в заговоре европейских монархов. Григорий Александрович писал мне, что у вас имеются доказательства, где они?

– Так, здеся они все, Ваше Величество, здеся, я со