– Сначала на дачу, – сказал Ваня уже на Московском шоссе. – Переодеться и перезарядиться.

Ситуация была следующая. Крышуемые нами копатели подняли неслабый клад в Крыму, а забрались туда зимой, так как в нашей полосе они при мерзлой земле остаются без работы. Территория эта, скажем мягко, не то чтобы не наша, это совершенно чужая, мутная, непредсказуемая поляна. Съездить в Крым и прикрыть смолян – это как у пьяного мусора спросить его бабу на танец в День милиции в ресторане гостиницы «Интурист». Предприятие рисковое, но клад интересный. Ваня правильно думал ехать во всеоружии, но в одиночку. Как бы смотрелись пятнадцать-двадцать машин со смоленскими номерами, подъезжающие к палатке с тремя археологами?

План был прост. Дураков наших явно пасли. Надо было внезапно нарисоваться и, так как пасет обычно не больше одной машины, всех быстро убить. Забрать клад. Отправить копателей поездом в Смоленск. Ну и самим раствориться по-быстрому. Границы и менты будут приоритетом Валеры, это по его части – платить и тактично договариваться. Хохлов буду бить я, судя по всему.

С Московского шоссе мы свернули по указателю на Дорогобуж. Про эту Ванину дачу я даже не слышал. Думаю, и на Советской никто не знал. В Красном бору мы часто собирались поиграть в карты, там у Ивана был шикарный кирпичный дом под тысячу квадратов, гараж на три машины, высокий забор и беременная жена. Мы зашли в деревянную избушку с мансардой. Над дверью, на двух ржавых гвоздях держалась выгоревшая табличка – «Детская библиотека № 7». Внутри было холоднее, чем на улице. Неприметный домик на краю города, над рекой. Теперь я точно знал, где заляжет Ваня в случае розыска. В темноте я приметил портрет Есенина, сделанный выжигателем. В центре комнаты стояла покрытая пылью буржуйка. Наверх вела красивая, разноцветная лестница, старинная, судя по всему. Воняло плесенью. Ваня гремел где-то подо мной, в погребе. В буфете я разглядел несколько бутылок водки, поллитровок «Столичной». Не спрашивая разрешения, я ополовинил одну и с минуту помечтал о закуске.

– На, – Иван протянул мне целлофановый пакет. В нем был лиловый адидасовский спортивный костюм. Он уже был одет аналогично. – Нечего удивляться. В джинсах и «саламандре» по ущельям бегать будешь?

– Зачем мне бегать? – сказал я так просто – все равно же надену.

Нашлись на подземном складе и кроссовки, и коричневая дубленка. Ваня в черной. Он добил початую мной бутылку и несколько раз присел. Одежда была насквозь сырая. Я зачем-то тоже пару раз присел. Взял вторую бутылку и пошел обратно в машину, в белых кроссовках, как мудак.

Ваня запер дом, затем писклявую калитку, с еще одним пакетом подтянулся в салон. Первый пистолет, «Макаров», он положил в бардачок. Второй, такой же, убрал в свою дверцу и прикрыл газеткой. Себе в карман он сунул ТТ, два других протянул мне. Один в дубленку, второй в треники.

– Запасных пуль нет.

Мы помолчали.

– С Богом!

Завелись. Поехали. Из приемника пел «Мумий Тролль» и еще кто-то. На Ельнинском посту оставили сотню за запах и уже быстро, не останавливаясь, взяли прямой курс на запад.

Я сидел и вспоминал, как попал в наш клуб по интересам. Как пионером, собирающим значки, пришел на угол Большой Советской и Ленина. Как ко мне подошел старый еврей и спросил, как пройти в переулок Урицкого.

– Так вот же, дедушка, вот он, за углом начинается.

– Не всрался мне твой переулок, значки интересуют? – и, повернувшись спиной к Советской, развернул плащ, заколотый с верху до низу сокровищами.

Ваня только начинал тогда, они с Игорьком кидали валютчиков. Подъедут, сто долларов поменяют, на следующий день двести, и так неделю-другую. Валютчик счастлив, и тут он получает заказ на пять тысяч долларов. Неделю собирает, оббегав полгорода. Приносит, довольный, подсчитывая прибыль, а ему в машине дуло, забирают пятерку и предлагают пожаловаться в ОБХСС. Раза два Ваня с Игорьком исчезали с концами. Но это было самое начало и, как теперь казалось, сотню лет назад.

Водка и подогрев сидения сделали свое дело, и я не заметил, как провалился в глубокий дорожный сон.

Когда я проснулся, было еще темно. То ли утро, то ли ночь. Зимой сложно разобрать, особенно с похмелья. В машине я был один. Где-то поблизости лаяла собака. По обе стороны тянулись гаражи. Впереди я смог разглядеть два силуэта. Тот, что покрупнее, точно Иван – его манера держать руки за спиной и кивать. Зазвонил телефон. Ого, два пропущенных.

– Але, Вань.

– Подъезжай к нам, – он махнул рукой. Я переполз через автоматическую коробку, завел «Круизер» и плавно дал газу. Под колесами хрустел снег. Где-то глубоко в голове не прекращался похожий шум.

Мужичок указал мне фонариком путь в открытые ворота. Следуя за Иваном, мы зашли в бокс и заперли дверь на засов.

– Заборов!

– Да.

– Можешь похмелиться. До Луганска веду я. Перед границей я тебя пихну, покажешь вот этот свой паспорт, если спросят. Пистолеты отдай пока. Водка в багажнике.

– А мы поесть ничего не прихватили?

– После поедим.

Мужик вовсю ковырялся под днищем. Ваня подавал ему стволы, как только тот высовывал черную ладошку. Я даже не стал спрашивать, кто это. В углу стоял пень. Я сел на него, положил ногу на ногу. Улыбнулся, осмотрев свои треники, и стал медленно тянуть водку. Пол-литра минут за пятнадцать. Я закурил, и сразу как будто стало все равно и все ровно. Какое время суток, какая зима, какой поход.

– Все, Иван, я спать.

Он прикручивал новые номера.

– Мы сейчас где?

– У границы.

– А в Луганск зачем едем?

– За луганскими номерами. Все, иди, Заборов, спи, после Луганска ведешь ты.

– Спокойной ночи, Вань.

Я перебрался на заднее сиденье, поджал ноги и накрылся дубленкой. Провалился в сон сразу, как будто оступился – и в пропасть… Проснулся уже в Луганске. Как и когда мы пересекли границу, я понятия не имел.

Весь Луганск похож на наш Заднепровский район. Битый час катались мимо одинаковых домов. Ваня ругался по телефону. В итоге нашли. Нас встретил парень лет восемнадцати и проводил в обоссанный (как и все остальные, наверное) подъезд. Иван отдал ему ключи. Квартира, в которую мы попали, была, конечно, кромешным адом. Кухня обита вагонкой, в спальне фотообои-березки. Стоял плотный дух кроссовок и яиц. Нас встретил высушенный мужик – Вячеслав. Лет сорока. Поздоровался. Спросил про дорогу. Позвал на кухню. В кастрюле – гора пельменей. Я начал есть. Запивал водой из-под крана. Теперь вести предстояло мне. Я был