искажённые тени. Из темноты, из-за поворота тропы, материализовалась фигура. Высокая, широкоплечая, в тёмном плаще, который сливался с ночью. Кэл.

Он шёл не к входу. Он, крадучись, как вор, обошёл площадку и направился к небольшому навесу из досок и брезента, который Майра соорудила для хранения инструментов и некоторых запасов — своего рода сарайчик в двух десятках шагов от входа в пещеру.

— Что он там забыл? — прошептала Майра, чувствуя, как в груди закипает гнев, смешанный с ледяным предчувствием.

— Не знаю, — так же тихо ответил Игнис, но в его голосе прозвучала тревога. — Но он идёт с определённой целью.

Кэл остановился у сарайчика, огляделся, потом, вынув из-под плаща небольшой фонарь с тёмным стеклом, приоткрыл дверцу и скрылся внутри. Жёлтый луч света на мгновение вырвался наружу, затем погас — он, видимо, накрыл фонарь тканью.

— Он обыскивает мои вещи? — голос Майры дрогнул от неверия. Брат. Её собственный брат пробирался к ней в дом, как вор, ночью.

— Похоже на то.

Они простояли, затаив дыхание, может, пять минут, которые показались вечностью. Наконец, дверца сарайчика снова приоткрылась, и Кэл выскользнул наружу. В его руке, прижатой к груди под плащом, угадывался какой-то небольшой, твёрдый предмет. Он ещё раз огляделся, и его взгляд на секунду задержался на тёмном провале входа в пещеру. В его лице, освещённом лунным светом, Майра увидела не торжество охотника, а… муку. Скорбь. Тяжёлую, безысходную решимость. Потом он развернулся и бесшумно растворился в ночи, спускаясь обратно к своему лагерю.

Майра выдохнула, не понимая, что её больше бесит — его вторжение или это выражение лица, полное жалости к ней.

— Что он взял? — спросила она, уже направляясь к сарайчику. Игнис последовал за ней.

Внутри царил лёгкий беспорядок, обычный для рабочего места. Но глаза Майры, привыкшие к порядку, сразу выхватили неладное. Ящик с мелкими инструментами был слегка выдвинут. Связка ключей лежала не на своём крючке, а рядом. И… пустое место на полке, где обычно стояла небольшая деревянная шкатулка, в которой она хранила самое ценное для сыровара: образцы заквасок, записи рецептов и…

— Штамп, — выдохнула она, и мир вокруг поплыл. — Он взял штамп.

Игнис замер рядом. Его лицо стало каменным.

— Тот самый? С драконом?

— Да, — Майра опустилась на ящик, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Он… он теперь точно уверен. У него в руках доказательство, что я… что мы… Он увидит наш знак. Моё клеймо. Он будет думать…

— Он уже думает, — прервал её Игнис. Его голос был безжалостно спокоен. — Он думает, что ты под чарами. Что этот знак — символ твоего порабощения. Он не увидит в нём историю или красоту. Он увидит печать раба. Теперь для него всё встало на свои места.

Ярость, чёрная и всепоглощающая, наконец прорвалась сквозь шок.

— Как он смеет⁈ — она вскочила, с такой силой пнув пустой ящик, что тот с грохотом отлетел к стене. — Как он СМЕЕТ приходить сюда и воровать мои вещи⁈ Красть мой знак⁈ Мой труд⁈ Это МОЁ! Я сама его приняла! Я сама выбрала!

Слёзы гнева и обиды хлынули из её глаз. Она плакала не от страха, а от чувства чудовищного предательства. Брат, который должен был защищать, превратился в вора и судью.

Игнис молча подошёл и обнял её. Он не говорил успокаивающих слов. Просто держал, пока её рыдания не стихли.

— Это война, Майра, — тихо сказал он, когда она наконец утихла. — И на войне первое, что делают с врагом — это демонизируют его. Обесчеловечивают. Твой брат не видит в тебе сестру. Он видит жертву, которую нужно спасти от чудовища. А наш штамп — для него не доказательство твоей любви. Это доказательство моей власти над тобой.

— Но это же ложь! — выкрикнула она, отстраняясь и вытирая лицо грубым рукавом. — Я должна пойти к нему! Сейчас же! Объяснить! Выбить из него эту дурь!

— И что ты скажешь? — спросил Игнис, смотря на неё с бесконечной печалью. — Что ты сознательно связала свою жизнь с драконом? Что ты любишь его? Он тебе не поверит. Он примет это за самые сильные чары. Чем яростнее ты будешь защищать меня, тем больше он уверится в своей правоте.

Он был прав. Она знала это. Знала Кэла, этого мальчишку, который всегда видел мир в чёрно-белых тонах. Для него не существовало полутонов. Были герои и чудовища. И сейчас он был абсолютно уверен, кто есть кто.

— Что же нам делать? — прошептала она, чувствуя себя загнанной в угол.

Глава 24

Не брат?

— То, что и планировали, — сказал Игнис. Его глаза снова стали холодными и расчётливыми. — Ждать. Готовиться. Он теперь с доказательством. Он не станет его держать при себе. Он покажет его своим людям. Магу. Это укрепит их решимость. Следующий шаг… следующий шаг будет прямым ударом. Не по мне. По тебе.

— По мне?

— Чтобы «освободить» тебя. Они попытаются изолировать. Выманить. Или… — он запнулся, — или заставят тебя действовать против меня. Это классика охоты на разумных нелюдей: используют их привязанности.

Ледяной ужас сковал её сердце.

— Они не посмеют…

— О, посмеют, — перебил он. — Они уже посмели украсть твою вещь. Они посмели окружить нас магическими печатями. Для них мы уже не люди. Мы — цель. И с целями не церемонятся.

Он взял её за подбородок, заставив посмотреть ему в глаза.

— Ты должна быть готова, Майра. К тому, что твой брат придёт сюда не как брат. А как враг. С ультиматумом. С требованием. Возможно, с каким-то «средством спасения». И тебе придётся выбирать. Прямо перед ним. И этот выбор будет самым тяжёлым в твоей жизни.

Она смотрела в его глаза, в эти древние, повидавшие всё глаза, и искала в них ложь, преувеличение. Но находила только суровую правду.

— Я уже сделала выбор, — сказала она, и голос её окреп. — В погребе. В небе. Я выбрала. И если ему придётся увидеть этот выбор… пусть видит.

Но внутри всё сжималось от боли. Потому что это был не просто «он». Это был Кэл. Мальчик, которому она читала сказки. Парень, который делился с ней последней конфеткой. Её кровь.

* * *

В лагере охотников у подножия горел не костёр, а пара закрытых фонарей, отбрасывающих рваные тени на лица трёх мужчин. Воздух пах дымом, хвоёй и нервным напряжением.

Кэл сидел на складном табурете, сжимая в руках деревянный цилиндр. Его пальцы водили по резному дракону, по горе, по скрытым инициалам. Лицо его было бледным и осунувшимся.

— Ну? — спросил сержант Горн,