– Дунгуаня? – В голосе Вэй Цина звучало недоумение.

Дунгуань – это верховный жрец. Жил он в южной части дворца, в обветшалой, будто заброшенной хижине – по крайней мере, должен жить.

– Нынешний дунгуань – Сюэ Юйюн, верно?

– Уже давно. Это легкая должность, никто не хочет ее занимать. Поэтому никто не жаловался, что многие годы на ней остается один и тот же человек.

– Что ж… Сообщи ему, что я хотел бы кое-что узнать о Вороне уфэй.

– Слушаюсь.

Вэй Цин повиновался, но не смог скрыть недоумения во взгляде.

Госпожа Жаворонок

Слышалось птичье щебетание, и это была не Синсин. На окно уселись несколько жаворонков, клевавших просо, которое разбросала Шоусюэ. Щебетал один из них.

– Новенький, – пробормотала она.

Синсин подобралась к новенькому жаворонку и что-то чирикнула. Тот пискнул в ответ. Тогда Синсин захлопала крыльями, пугая птичку, и жаворонок вспорхнул с окна и закружил по комнате.

– Синсин, не пугай малыша! – сказала Шоусюэ, но та и не думала слушаться. Она продолжала хлопать крыльями, роняя перья, и Шоусюэ вытянула руку в сторону жаворонка. Он сел ей на палец. Пальцу стало холодно. – Ты же птица, что тебя задерживает? Отправляйся в Благодатную страну! – сказала девушка жаворонку.

Он был не такой, как другие, – поэтому и Синсин беспокоилась. Это была птица, тело которой умерло, птичий дух – такие нечасто встречаются. Птицы прислуживали и госпоже Линян, а когда прекращали свое существование, – их отправляли за море, в Благодатную землю. Никто из них не становился призраком из-за своих колебаний – наоборот, они скорее служили проводниками душам людей.

– Ты не знаешь, что умер, да?

Жаворонок слетел с руки Шоусюэ и закружился под потолком. Услышав его щебетанье, принесшая чай Цзюцзю радостно вскрикнула:

– Ой, жаворонок! Здесь так тихо, что даже птичий голос радует!

– Он неживой.

Цзюцзю ойкнула и на глазах побледнела. Вот трусиха!

– Он почему-то не смог попасть в Благодатную землю.

– Неужели такое бывает? Ой! – Она посмотрела на птичку над головой, будто что-то заметила.

– А может быть, это птичка госпожи Жаворонка?

– А кто это?

– Была госпожа с таким именем. Дочь предыдущего правителя.

То есть сводная сестра нынешнего императора.

– И почему же она – госпожа Жаворонок?

– Потому что у нее была почти ручная птичка. Госпожа… – Цзюцзю помрачнела. – Она была одинокой. Ее матушка умерла, когда госпожа была совсем маленькой, и девочка росла на женской половине дворца без всякого внимания.

– Но ведь она была дочерью правителя?

– Да, но… Ее матушка была всего лишь придворной дамой.

У простой прислужницы при дворе нет сильного покровителя. А это значит, что во дворце она одна-одинешенька и помощи ей ждать неоткуда.

– Госпожа Мандаринка, госпожа Сорока, госпожа Журавль, дама Ласточка, дева Соловей – наложницы, живущие на женской половине дворца, получают такие имена, а у этой дамы прозвища не было. Однако среди наложниц кое-кто зовет прислужниц воробьями.

– Ясно. Миленько, – сказала Шоусюэ, но лицо Цзюцзю оставалось грустным.

Видимо, имя было не очень приятным.

– Говорили, что это неприглядная суетливая птичка, которая радостно клюет рассыпанное по земле зерно.

– Почему же неприглядная? Слова – зеркало души. Неприглядна душа тех, кто видит лишь это.

Цзюцзю наконец-то снова улыбнулась.

– Вы такая добрая, госпожа!

– Вот еще…

Шоусюэ умолкла, сообразив, что сказала не подобающие ее образу слова. Просто Цзюцзю погрустнела, вот она и сболтнула, не подумав.

– Если бы здесь во дворце все были такие, как вы, госпожа, или как Хуанян-нян, тогда еще ничего… Как я уже говорила, матушка госпожи была прислужницей, и прозвище Жаворонок было еще и насмешкой, намекающей на это положение.

В воображении Шоусюэ возник образ одинокой девушки, игнорируемой окружающими и подвергающейся насмешкам. Девушки, чьим единственным другом был маленький жаворонок… Брови ее сами собой сошлись вместе.

– Ты обо всем этом говоришь, как о прошлых делах. Что случилось с этой госпожой?

– Рассказывают, что она умерла в тринадцать лет. Поскользнулась у пруда и упала в воду, а когда ее нашли – она уже не дышала. Удивительно, но примерно в то время, когда она упала в пруд, ее жаворонок метался повсюду с громкими криками. Очень громко кричал, будто пытался сообщить об опасности, в которой оказалась хозяйка. Но никто не обратил на это внимания… Под конец и птичка лишилась сил, упала на землю и умерла. Говорят, что с тех пор иногда во дворце слышат жалобное щебетание жаворонка…

Шоусюэ и Цзюцзю посмотрели вверх. Жаворонок продолжал звонко щебетать, беспокойно летая вокруг. Наконец он ударился о стену и исчез.

– Куда-то пропал.

– А вы, госпожа, смогли бы отправить в Благодатную землю такую кроху?

– Это же птичка. Думаю, ничего сложного.

Она принадлежит к семье богини, так что достаточно указать путь, а дальше уже богиня Улянь придет на помощь. На лице Цзюцзю тут же отразилась мольба.

– Пожалуйста, спасите ее. Жалко ведь!

Цзюцзю и сама прислужница – наверное, поэтому сочувствует госпоже Жаворонку и ее другу.

– Что ж, можно.

– Ой, если обращаться к вам с просьбой, нужно ведь и цену предложить! Что же делать, мне и заплатить нечем…

– Не нужно. Ну, принеси мне птичье перо.

– Правда?

На личике Цзюцзю тут же отразилось облегчение. Как же легко ее читать!

– А нет ли разговоров о том, что сама госпожа стала призраком?

– Я не слышала. И то верно: если госпожа не заблудилась в этом мире, а только птичка осталась здесь, не найдя дороги, – странная история. Может быть, и ходят такие слухи, да просто мне о них ничего не известно.

– Ничего странного. Как раз те, с кем хочется встретиться даже в виде призрака, обычно призраками и не становятся.

– Вот оно как? – Цзюцзю кивнула, но по ее лицу было видно, что она ничего толком не поняла.

Когда миновало обеденное время, Шоусюэ в платье прислужницы вышла из Емин-гун. Цзюцзю она с собой не взяла. Возможно, сейчас, поняв, что хозяйка ушла одна, девушка сердится. Однако Шоусюэ не хотелось, чтобы передвижение вдвоем вошло у них в привычку.

«Одной все-таки проще», – думала про себя Шоусюэ, шагая по дорожке, выложенной белой галькой. Госпожа Жаворонок жила в небольшом павильоне Синей воды, Цанлан-дянь, в дальней части северо-восточной части дворца. Павильон стоял у рощи, в которой был пруд, а вокруг росли как попало всякие травы и кустарник – шиповник, жимолость, ромашки. Сейчас павильон стоял пустой, там селились только енотовидные собаки и колонки. Петли на дверях проржавели и отвалились, утвари то ли изначально не было, то