в гулкое, безлюдное царство стекла и бетона, я бесцельно бродил по коридорам, не в силах заставить себя уехать домой. В особняке было слишком тихо, а здесь, по крайней мере, витал призрак дневной суеты.

Проходя мимо кабинета Даши, я затормозил. Дверь была приоткрыта, и полоска света падала на тёмный ковролин. Я, как грёбаный шпион, замер в тени, наблюдая.

Она сидела за столом, подперев щёку рукой, и неотрывно смотрела в экран ноутбука. Свет от монитора выхватывал из полумрака её лицо, делая его почти прозрачным. Он безжалостно подчёркивал тёмные круги под глазами, следы бессонных ночей и въевшейся усталости, но в её позе, в том, как прямо она держала спину, не было ни капли слабости. В этот момент она была похожа на одинокого капитана на мостике своего корабля, ведущего его сквозь девятибалльный шторм.

Она вдруг подняла голову, словно почувствовав мой взгляд. Наши глаза встретились через полумрак коридора. Она не вздрогнула, не отвела взгляд, не испугалась, как раньше, она просто смотрела на меня. Прямо, изучающе, без тени подобострастия. И в этой звенящей тишине, в этом молчаливом поединке взглядов было больше, чем во всех словах, сказанных за эту неделю. Там было и перемирие, и признание, и, сука, какое-то новое, опасное напряжение.

— Ещё работаешь? — спросил я, выходя из тени и входя в её кабинет. Мой голос прозвучал хрипло, как будто я не говорил несколько часов.

— Проверяю финальные правки, — она кивнула на экран, её голос был ровным, но усталым, — Наши многоуважаемые юристы, видимо, решили, что пара лишних миллионов нам карман не оттянет… особенно в графе «непредвиденные убытки». Упустили одну формулировку в приложении.

Я подошёл и, перегнувшись через её плечо, уставился в экран. Цифры, параграфы, сноски… Мой мозг машинально начал анализировать текст, но через секунду я перестал что-либо соображать. От неё пахло… дождём. Не просто дождём, а озоном после сильной летней грозы. И ещё чем-то неуловимо знакомым, тёплым, из самого детства. Книги. Так пахли старые книги в кожаных переплётах в отцовской библиотеке. Я вдохнул этот запах слишком глубоко, почти неприлично, и в груди что-то предательски ёкнуло, как перегруженный трансформатор.

— Хорошая работа, — глухо произнёс я, резко отступая на шаг назад, словно обжёгся. Мне срочно нужна была дистанция, — Но на сегодня хватит. Поезжай домой, тебе нужно отдохнуть перед завтрашним днём.

Она посмотрела на меня с таким искренним, неприкрытым удивлением, что я мысленно усмехнулся. Да, детка, это был приказ, замаскированный под заботу. Каюсь, старые привычки умирают с трудом.

— Я почти закончила, тут на пять минут…

— Это не просьба, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем обычно, но не терял при этом в весе, — Завтра битва, а солдаты должны выходить на битву отдохнувшими. Это приказ. От твоего, так уж вышло, главнокомандующего. Отправляйся. Виктор внизу, уже полчаса тебя ждёт.

Она молча кивнула. Спор со мной был, очевидно, энергозатратнее, чем доделывание работы. Она закрыла ноутбук и аккуратно сложила бумаги в папку.

Я стоял и смотрел на неё, как идиот. Куда, блядь, подевалась та испуганная, затравленная девочка, которую я встретил в зале суда? Та, которую я хотел растоптать, сломать, превратить в пыль? Передо мной стояла женщина. Выкованная из стали и самого тонкого шёлка.

И, к своему абсолютному, животному ужасу, я понимал, что хочу её.

Блядь. Я хочу её. Просто и страшно. До судорог в пальцах. Хочу услышать, как она стонет моё имя.

Эта мысль ударила, как удар под дых. Я едва не задохнулся от её внезапности и силы. Это было неправильно, опасно и губительно для нас обоих, но это было единственной правдой в моём лживом, идеально просчитанном мире.

День подписания был похож на финал шахматной партии, которая длилась, сука, целую вечность. Переговорная на семьдесят пятом этаже сверкала чистотой и хирургическим холодом. Воздух был таким наэлектризованным, что, казалось, можно было прикуривать, просто щёлкнув пальцами.

Мы сидели за столом, как фигуры перед последним ходом. Я — мрачный король, которого только что вытащили из-под шаха. Даша — ферзь, изящный и смертоносный, готовый нанести последний удар. Олег Иванович, — ладья, надёжная и прямая. Два наших главных юриста — пара нервных, но цепких слонов. И Елена… она была пешкой, которую вот-вот сметут с доски. Бледная, как смерть, с блокнотом в руках, она сидела, вжавшись в кресло.

Турки вошли ровно в одиннадцать. Они вошли, как делегация, идущая подписывать капитуляцию — подчёркнуто вежливые, почти, блядь, покорные.

Бурак Йылмаз, этот старый интриган, подошёл сначала ко мне, его рукопожатие было вялым, как у дохлой рыбы, а затем, к полному, нескрываемому изумлению своей свиты, он подошёл к Даше.

— Госпожа Полонская, — он слегка склонил свою холёную башку. Голос его сочился елеем, но я видел, как дёргается жилка у него на виске, — Моё почтение. Ваша проницательность… она достойна восхищения.

Даша лишь вежливо кивнула. Шах и мат, ублюдок. Она не просто выиграла эту партию — она заставила короля противника публично признать, что его поимели. Красиво, сука. Просто охуенно красиво.

Подписание прошло быстро, почти буднично. Словно мы оформляли не сделку на миллиарды, а какую-то сраную ипотеку. Никаких уловок, никаких попыток наебать в последнюю секунду. Они приняли все наши условия, проглотили все поправки. Мы обменялись тяжёлыми кожаными папками. Дорогие ручки «Паркер» оставили свои росчерки на гербовой бумаге — сделка была заключена.

Я встал, Бурак тоже поднялся. Его лицо мгновенно расплылось в фальшивой, заискивающей улыбке. Он, видимо, решил, что раз война окончена, можно снова попытаться втереться в доверие.

— Что ж, Максим, мой друг! — провозгласил он с театральным пафосом, — Я думаю, такое грандиозное событие стоит отметить хорошим обедом! Я уже забронировал лучший столик в «Пушкине»! Икра, водка, всё как мы любим!

— Боюсь, это невозможно, — перебил я его, мой голос был ровным, но не оставлял пространства для манёвра, — У нас очень плотный график. Мои юристы проводят вас и уладят оставшиеся формальности. Олег Иванович, проследите, чтобы все копии были заверены и отправлены куда следует. Елена, подготовьте пресс-релиз.

Когда турки скрылись за дверью, я развернулся к Даше. Она выглядела смертельно уставшей, но в её глазах горел тот самый триумфальный огонёк, который сводил меня с ума. Она сидела, слегка откинувшись на спинку кресла, и выглядела как королева, только что завоевавшая новое королевство.

— Поздравляю, госпожа Полонская, — сказал я тихо, чтобы слышала только она, — Это твоя победа. Может, отметим? Шампанское, ужин… Что скажешь?

Она посмотрела на меня, и на её губах промелькнула тень виноватой улыбки.

— Прости, Макс, — она впервые