— одёрнула я бывшую хозяйку земель Гэррош. — Все, кто находится в замке принесли мне клятвы верности… у вас больше нет никакой власти, леди Саэра.

— Это шутка какая-то? Право слово, Эля, было лучше, когда ты свой рот не открывала, — издевательски рассмеялась женщина, одновременно обводя взглядом доблестных защитников Жемчужного, словно призывая присоединиться к её веселью, но те хранили хмурое молчание.

Прерывать её не стала, терпеливо дождалась, пока она выдохнется. Спешить мне было некуда.

— Что вы все стоите? Почему слушаете эту поломойку? Моя дочь — законная наследница своего отца и всех земель Гэррош! — стала в величественную позу Саэра, руки в бока, то есть упёрла. — Лиара, милая, покажи ещё раз свою метку, если все уже успели подзабыть, кому клятвы приносили!

Гордой поступью красавица вперёд вышла, и с полной уверенностью руку вверх подняла, чтобы, значит, всем сподручнее рассмотреть было… негодующий шёпот у меня за спиной раздался, с каждой минутой силу набирая, потому что народа в столовую опять под завязку набилось, да и тонкое запястье Лиары белоснежной чистотой кожи сверкало.

— Но как же... — растеряно младшая Гэррош густыми ресницами захлопала, и с бездной непонимания в своих прекрасных глазах на матушку уставилась, — мама, вы же говорили, что это навсегда, что никто не узнает… — залепетала она, пятясь назад под взглядами всех тех, над кем издевалась в угоду своего настроения.

— Таннер! Что за ерунда происходит? — от силы голоса Саэры осколки тарелок на полу завибрировали, а у меня, по-моему, даже одно ухо заложило.

А кто такой этот Таннер?

Неизвестная личность определилась быстро. Таннером господин Оларт оказался, он-то и вышел вперёд, и в его синих глазах яркой звездой справедливость засияла.

— Я, Таннер Оларт, должен вам всём признаться, уважаемые, что под влиянием зелья и по распоряжению леди Саэры Гэррош создал иллюзию родовой метки на руке леди Лиары…

Господин Оларт признавался во всех грехах, раскаивался, извинялся за обман, и раз за разом повторял, что добрейшая леди Эллия его почти простила, и он теперь верой и правдой будет служить роду Гэррош. Такой откровенности я от него не ожидала… для этого смелость нужна, а он мне не показался уж настолько храбрым. Удивил так удивил.

— Достаточно! — повысила я голос. — Я благодарна вам за разъяснения, господин Оларт. Ваш поступок вызывает уважение, пусть он и несколько запоздал, но правда, так или иначе, находит способ о себе заявить, — а потом на Саэру взгляд перевела: — Вы должны понести наказание за свои поступки, леди Саэра, — я пока не придумала, какое именно наказание будет соизмеримо её вине, но знания, которые я получила в источнике, требовали обратиться к тысячелетним традициям и показательно казнить виновника, чтобы другим неповадно было.

— Ты не посмеешь ничего сделать! Я леди Гэррош, вдова главы рода! Я мать законной наследницы! Я заботилась о тебе с самого рождения, я дала тебе кров и еду, я разрешила тебе обучаться наравне с законной наследницей, и нет моей вины в том, что у тебя не хватило ума, воспользоваться возможностями, которые я тебе предоставляла, хотя и не должна была! — о, а леди Саэра далеко не глупа, почувствовала, что запахло жареным, сразу и голос участием наполнился и, вообще, все кругом виноваты, кроме неё.

— О моих умственных способностях не вам судить, леди Саэра, после беседы с лордом Даахт, я узнала, на каких условиях вы заключили договора на продажу трав, и сомневаюсь в вашем рассудке…

— Ты… ты… гадина! Ты хочешь забрать у меня Эйвана! — чёрной фурией метнулась ко мне Лиара, но стража действовала на удивление быстро и слаженно… я уж думала они здесь совсем размякли, а нет, они грудью стали на мою защиту, не подпуская разъярённую красавицу ко мне, за что один из стражников и схлопотал пощёчину, которая предназначалась мне. — У тебя всё равно ничего не получится! Лорд Эйван ни за что не свяжет себя брачными клятвами с такой, как ты! Грязной, страшной поломойкой! Ты посмотри на себя: ни утонченности, ни изящества, ни манер, а про твою внешность я и вовсе молчу! Ты свои руки видела? Какой благородный лорд одарит их поцелуем? Ты всё специально это сделала! Закрыла меня здесь, а сама побежала к моему жениху!

И что не так с моей внешностью? Отлично у меня всё с внешностью!

— Жениху? — даже моей безграничной выдержки не хватило выслушивать весь этот бред. Они словно сговорились между собой и уводили разговор в сторону. Вот каким боком сюда лорд Даахт приплёлся? — Не слышала о вашей помолвке.

— Это почти решённый вопрос, — поддержала леди Саэра свою дочь, — возможность этого союза обсуждалась ещё моим мудрым супругом…

— Да не померкнет имя моего отца на стене памяти, — сделала я особое ударение на том, что лорд Фарит, вообще-то, был не только её супругом и отцом Лиары, но и к моему появлению на свет имел непосредственное отношение. — Я присмотрюсь к лорду Эйвану Даахт, как к возможному кандидату на руку и сердце Лиары, и решу, давать согласие на этот союз или нет.

Да, у меня было такое право, более того, это была обязанность — заботиться о благополучии всех членов рода. Судя по вытянувшимся лицам тех, о ком я заботиться должна была, до них только сейчас начала доходить вся серьёзность происходящего. Я, вообще, не с того разговор начала. Надо было их сразу запугивать, что без новых нарядов и украшений останутся, а не о долге, ответственности и чести вещать.

— Вашему предательству нет прощения, но ваша принадлежность к роду Гэррош обязывает меня позаботиться о вашей судьбе. Вдовы имеют право жить в родовом замке, но на них накладывается ряд ограничений на усмотрение главы рода. С этого момента вы лишены права заключать какие-либо торговые сделки, это касается не только продажи наших ресурсов, но и покупки чего-либо, вы лишаетесь права говорить от имени Гэррош, вы лишаетесь права вмешиваться во внутренние дела замка, вы лишаетесь права отдавать распоряжения кому-либо, кроме своей личной прислуги, которая моей милостью останется при вас, — с каждым словом я чувствовала себя увереннее и увереннее. Сила, с которой я ещё не совсем понимала, что делать, но которая уже была неотъемлемой частью меня, одобрительно звенели внутри, придавая веса словам.

— Это не жизнь! Это тюрьма! — разразилась негодованием Саэра. —