Снова наступает тишина. Уставший Ларк изо всех сил, отчаянно напрягая разум, пытается собрать воедино все, что им только что сказал Мародер.

– Ты называешь это место своей гостиной? – говорит Крупп. – Весь этот лагерь, или только эту палатку, или…

– Надо говорить элегантнее. Гостиная, – уточняет Мародер. – С британским прононсом.

Он заходит в палатку. На мгновение его тело заполняет проход, полностью перекрывая свет. Ларк напрягается, пытаясь разглядеть, не вооружен ли он, но в помещении слишком темно. За его спиной, на улице, кошки вновь запевают хором. По палатке разносится вонь от завтраков, которых оказалось слишком много для одного человека.

– Ночью всегда приходят по двое. – Мародер шагает вперед, и у него за спиной снова появляется свет. Теперь он – горный силуэт, существо из легенды с Катскиллских гор, решившее постучаться ночью в окно вашей хижины.

Ларк чувствует, как Крупп медленно, обдуманно скользит вбок. Приближается к полкам с клинками. Мародер извлекает из глубины своего нутра огромный комок мокроты и сплевывает в грязь. Ларк безмолвно умоляет Круппа не шевелиться – у него возникает внезапное и ужасное озарение, что Мародер может видеть в темноте.

– Мародер, – осторожно начинает Ларк. – Мы знакомы долгое время. Ты знаешь, как сильно я ценю наши отношения. Я бы никогда не попытался их разрушить.

Мародер вздыхает. Кажется, что его тело чуть обвисает.

– Я видел на экранах, как вы пришли и ходили здесь. Мои малыши видели все.

– Ты прикрепил камеры к кошкам? – спрашивает Крупп.

– Помнишь, я говорил, что Бетси попала в беду? – уточняет Ларк. – Ее похитили, и единственный способ спасти ей жизнь – сделать скульптуру.

– Похоже на ложь, – мягко замечает Мародер.

– Понимаю. – Ларк пытается скрыть нервозность в голосе. – Но я клянусь тебе жизнью Бетси и своей жизнью, что это правда. Разве я тебе когда-нибудь врал?

– Я тебя совсем не знаю.

– Мародер, – говорит Ларк. – Часы тикают, а у меня действительно нет времени сейчас все это объяснять. Опять же, ты меня знаешь, мы сотни раз общались у тебя в магазине. Я твой лучший клиент!

– Ты обокрал меня, – говорит Мародер.

– У меня не было времени на то, чтоб вытаскивать тебя из постели и торговаться за каждую мелочь, понимаешь? Обещаю, когда все закончится, я компенсирую тебе во много…

– Ты превратил меня в черепаху, – говорит Мародер. – Ты разрушил мою жизнь на глазах моих детей.

Он делает еще один шаг вперед. По оценкам Ларка, бросься он на них как полузащитник, которым некогда был, и добрался бы до них за три секунды. Ларк понятия не имеет, как заставить его отойти в сторону. Он подозревает, что существует волшебная фраза, какое-то ключевое слово, позволяющее повернуть разговор в нужную сторону, открыть разумный путь к разрешению проблемы, но сейчас понятия не имеет, что это может быть. Возможно, Мародер вообще его не слышит.

– Ты спишь, – выпаливает Ларк. Он слышит, как стоящий слева от него Крупп шумно втягивает воздух, удивляясь столь внезапной смене темы.

Мародер молчит, и это вдохновляет Ларка продолжить.

– Сейчас ты в безопасности спишь в своей постели. Твои дети тоже спят.

Тишина.

Затем Мародер начинает смеяться. Ларк немеет: раньше он никогда не слышал, чтобы Мародер хотя бы хихикал.

– Сработало, – в голосе Мародера слышится изумление.

Ларк теряет дар речи. Мародер столь внезапно оживает, что Ларк невольно задается вопросом, а не он ли спит сейчас на самом деле.

Это многое бы объяснило.

– Что сработало? – спрашивает Крупп.

– Я контролирую этот мир, – говорит Мародер.

Черт, – думает Ларк. – Это не та разновидность сна.

– Я в полном сознании, – говорит Мародер. Огромные костяшки пальцев хрустят, как выхлоп пикапа. Кошки воют. – Как в том фильме «Клетка», а я словно Винсент Иннофрио.

– Д’Онофрио, – поправляет его Крупп.

– Я могу зацепить ваши кишки вертелом и, медленно вращая его, вытянуть их из вас! – Мародер смеется, и в голосе его звучит ликование ребенка, попавшего в парк развлечений. На чем бы мне сейчас прокатиться?

– А, на хер все это, – говорит Крупп. Раздается металлический лязг: он шарит в темноте в поисках оружия. Мародер смеется, кашляет, сгибается пополам, чтобы отдышаться. Ларк пятится к другу. Глаза уже привыкли к темноте, но рассмотреть что-либо все еще трудно. Нужно схватить оружие – но что, если пальцы сомкнутся на остром как бритва лезвии?

Он всегда боялся, что из-за какого-нибудь нелепого несчастного случая лишится не жизни – это не так уж и страшно, – а самой возможности, способности восстанавливать ее после любого краха.

– Ты хороший человек, Мародер, – говорит Ларк. – Ты важная часть сообщества. Я горжусь тобой.

Мародер выпрямляется. И то, с какой скоростью он берет себя в руки, пугает.

– Сообщество таково, каким я хочу его видеть.

Ларк невольно гадает, кем же надо быть, чтобы так легко оборвать все нити, связывающие тебя с людьми. Сейчас, внутри палатки, на него буквально давит чувство вины и в голове эхом раздается последнее слово, прозвучавшее в «Золотом абажуре»: «мудак».

Все считают Мародера неприятным типом, и по мере того, как годы все дальше уводят его чувства от приемлемых стандартов бытия, отвращение к нему лишь усиливается. Держа торговца на расстоянии, город культивирует его «неприятность», позволяет ей распуститься пышным цветом. Ларк пытается вспомнить: а было ли так, чтобы, торгуясь с Мародером, кивая и улыбаясь во время его разглагольствований о тонкостях винтажной порнографии, он не ждал в душе, когда же этот разговор окончится и он умчится прочь с такой скоростью, что, будь это мультик, позади бы осталось лишь нерастворяющееся облако пыли. Ларк сейчас напоминает Мародеру о сообществе, но разве он сам не является его частью? И разве он не должен, как его часть, помочь таким бедолагам, как Мародер, вернуться на рельсы, помочь им обрести опору? Когда Мародер устраивает свои ужасные провокации, не происходит ли это в том числе и из-за того, что все так долго закрывали глаза на его потребности, что…

В палатке четырнадцать, заглушая внутренний голос Ларка, загорается свет. Мародер стоит перед ними, держа в руках две нити праздничных гирлянд и соединяя их между сжатыми кулаками. С распорок палатки свисают мягко светящиеся белые шары.

Мародер полностью гол и безволос, как личинка. Макушка лысой головы почти достает до тента. Из затененных складок промежности торчит эрегированный пенис. Запавшие глаза перебегают от Ларка к Круппу, замахнувшемуся на него длинным тупым бесполезным тренировочным мечом.

Мародер ухмыляется:

– Да будет свет.

В звенящем в каждой жилке порыве страха Ларк задается вопросом, насколько далеко может зайти хозяин