в системе, что номер принадлежит ребенку. Вы пугаете его. Еще раз позвоните, я обращусь в полицию.

— Извините, просто Виталина Игоревна взяла в нашей организации кредит и не только не погасила его вовремя, но и начали капать проценты.

— Хорошо, ребенок при чем здесь? Удалите номер из системы.

— К сожалению, я не могу. Номер вашего ребенка Виталина Игоревна указала, как способ для связи. Другого у нас нет.

Глава 26

Меня трясет от возмущения и самого этого звонка. То, что операторы кредитной организации будут звонить и дальше, это я понимаю, но как Виталина могла так поступить с собственным сыном?

Предполагаю, что цель и была, чтобы на нее не могли выйти, а когда будут слышать голос ребенка, ничего сделать не смогут.

— Мама что, взяла очередной кредит? — серьезно спрашивает Илья.

— Ты знаешь о кредитах? — удивляюсь я.

Зачем маленького мальчика посвящать в такие трудности жизни его мамы? Что-то я точно не понимаю в этой жизни.

— Да, я слышал, ей тоже на телефон звонят, но она говорит, что это не она. Вот теперь мне звонят.

— Уверена, твоя мама разберется со своими делами, и тебе больше звонить не будут. Давай отдыхать?

— Давай, — вздыхает парень, явно сильно озабоченный произошедшим.

Сердце щимит за него, но я мало что могу сделать, да и права голоса у меня так-то нет.

Илья ложится на свою сторону, а я пристраиваюсь у него в ногах.

— Таня, может, ты мне подскажешь? Я не знаю, какой коробочкой воспользоваться. Достать того, кому на все по барабану или того, который взволнованный?

Изучаю лицо парня и не пойму, о чем он сейчас говорит. Может, тему сменил, а я не уследила?

— А где эти коробочки у тебя стоят? — мягко пытаюсь разузнать, в чем собственно дело.

— В голове, где же еще.

— А, ну да. И много их?

— М-м-м, штук пять.

— Что в этих коробочках? А то мне не видно, и я не могу точно ответить на твой вопрос.

— Ну, вот в одной мальчик, которому все равно на всех. В другой тот, которому очень страшно или он волнуется. В третье — воспитанный мальчик, покладистый, каким хотят его видеть родители, в четвертой — просто я, который играет, ходит в садик, а в пятой непослушный ребенок, который обманывает, грубит, делает все по-другому, не так, как хотят родители.

— Классный наборчик у тебя. А мальчики на вид все разные, что ли? Друзья?

— Одинаковые. Это я, только разный.

— Прикольно, — стараюсь говорить бодро и заинтересованно, а у самой волосы на голове шевелятся. — А какая твоя коробочка самая любимая?

— Та, в которой непослушный ребенок.

— Почему? — так наигранно удивляюсь, что и сама верю в свою игру.

— Ему проще всех. Когда я выпускаю этого мальчика из коробочки, легко становится. Он же непослушный, ему пофиг на то, что его ругают или кричат.

— А кто тебя ругает? Может, нужно выпустить того, который воспитанный, чтобы не ругали?

— Мама вечно недовольная, все я не так делаю, иногда в садике воспитатель кричит. Я не могу воспитанного.

— Коробочка не хочет открываться?

— Вредный мальчик сильнее всех. Я иногда хочу его в коробку обратно засунуть, а он «нет» говорит и побеждает остальных.

— Ну, слушай, Илюх, это твоя голова и твои коробочки, ты хозяин всего этого добра. Так же?

— Ну да.

— Ну, так если ты хозяин, то ты и решаешь, какой мальчик сейчас выйдет из коробочки. А не эти дети решают. Понимаешь? Хозяин всегда сильнее, а остальные подчиняются.

— И как их подчинить?

— Не знаю. Может, пригрози вредному, что ему конфет не дадут, телефон отберут или просто ногой топни, кулаком по столу стукни и скажи: «А ну, пошел в коробочку быстро! Сейчас не твоя очередь выгуливаться!»

Жестикулирую и играю мимикой лица, а Илья хохочет.

— Спасибо, Таня, я попробую. Смешно показываешь. Так, а что насчет сейчас? Какого выгулять?

— Выпускай того, кому все равно. Это лучший вариант, — уверенно утверждаю я.

— Почему?

— А потому что это не твое и не мое дело. Твоя мама — взрослая женщина, она принимает решения и отвечает за свои поступки. Не ты и не я. Если бы она попросила помощи у кого-то, тогда человек может вмешаться и что-то сделать или посоветовать, а раз она не просит, значит, справляется сама. Так зачем волноваться, если у нее все так, как она хочет? Поэтому давай, беспокойного в коробочку, а пофигиста на свежий воздух.

На этой ноте Илья задумчиво отворачивается и через время засыпает, а у меня в душе такой раздрай, такое непонимание… Как можно своими руками так доводить ребенка?

Сначала я испугалась этих коробочек, а потом поняла, что у Ильи не раздвоение личности, а он так пытается справиться со стрессом.

Я, как ребенок развода, понимаю его потерянность. Кто-то замыкается в себе, кто-то творит дичь, кто-то придумывает невидимого друга, а кто-то, как Илюша, придумал коробочки, но при этом не провалился в их хаос, а контролирует, следит за ними, борется.

Развод родителей ударил по нему нехило. На подсознании он понимает, что ничего не может исправить, не может контролировать ни свою жизнь, ни поведение родителей, и чтобы не сломаться, его подсознание придумало коробочки, то есть место, где парень хозяин, где все исключительно под его контролем.

Такая себе внутренняя компенсация внешнего, чтобы справиться с ситуацией и своими эмоциями.

Слезы на глазах наворачиваются, дико больно за мальчишку. Вроде как и родители по-другому поступить не могли, когда принимали решение развестись, но и их поступки ударили по ребенку.

А возможно, нужно просто перестать ссориться, делить сына, да хотя бы поговорить, объяснить неопытному разуму, почему люди расходятся, и что от этого его никто любить меньше не станет.

Но у меня по-прежнему нет права голоса, а Захару про коробочку я говорить не буду. Уверена, это секрет Ильи, и если он узнает, что я разболтала, то перестанет мне доверять и быть со мной откровенным. А у нас, как мне видится, контакт налаживается.

А так я смогу держать руку на пульсе и, может, каким-то словом или советом помочь ребенку.

Сижу так какое-то время и тоже начинаю дремать, но дергаюсь от внезапного звонка на телефон Ильи.

Парень тоже испуганно подрывается, озирается, а потом понимает, что это звонит его мобильный, берет и смотрит на экран.

— Это мама, — говорит мне и принимает звонок.

Ну, хоть за сутки соизволила позвонить сыну, узнать, как его самочувствие.

— Привет, ма… Да, все хорошо… Нет, не