— Что «нет»? — с нажимом спросила Светка. — Не слышу, говори внятно.

— Не буду я его брать. Зачем он мне? — чуть громче ответила я, пытаясь вернуть себе остатки самообладания.

Светка только улыбнулась, но руку не убрала. Наоборот, насильно попыталась вложить в мою ладонь поводок. Но на меня он подействовал как раскалённое железо. Я одёрнула руку, словно обожглась, и заметила, что щенок вновь дёрнулся ко мне, высунув язык и завиляв хвостом.

— Что ты как маленькая? — спросила Светка ехидно. — Давно пора справиться со страхами. Давай, это всего лишь щенок. Он не укусит.

— Прекрати, Свет! — бросила я резко. Не так хотела… Просто вырвалось. Голос сорвался. Особенно после того, как щенок тявкнул на меня.

— Что прекратить? — поинтересовалась она, словно не заметив этого. — Я могу прекратить, но и ты сделай так, чтобы Никита позвал меня на свидание.

Светка специально дёрнула поводок, и щенок, виляя хвостом, подпрыгнул, едва меня не задев. Я вовремя успела увернуться.

— Ладно-ладно, хорошо, — выпалила я, не думая ни секунды. — Просто убери его от меня!

— Барончик, а ну нельзя. Место, — шикнула она на щенка, и тот на удивление послушно уселся рядом с ней.

— Где ты его взяла? — буркнула я.

— Это соседей. Я иногда с ним гуляю. А они мне платят, — похвасталась Светка.

Я сделала несколько успокаивающих вдохов-выдохов, приложив руку к груди, и осторожно присела на лавочку возле подъезда. Сердце не просто колотилось в груди, а неприятно покалывало. Руки заметно дрожали, и я бы точно упала, потому что ноги подкашивались. Едва дошла до этой лавочки.

Светка привязала щенка к дереву подальше от меня и села рядом.

— Слышала, ты в больничку ходила, — вдруг совершенно спокойно сказала она. Словно ничего только что не произошло. — Это после обморока?

Я только кивнула. Не хочу вдаваться в подробности. Она и их против меня использует.

— Что ты так к нему прицепилась? — спросила я, переводя тему.

— Просто. Нравится он мне, — призналась Светка, наблюдая за щенком. — Слушай, как мы сделаем. Ты позовёшь его на свиданку. Я скажу куда. Мол, просто погулять, все дела. А я пойду вместо тебя. Потому что сразу со мной он не пойдёт. А так шанс вырастет вдвое. Классно же придумала?

Я закатила глаза.

— План надёжный, как швейцарские часы, — ехидно ответила ей.

Немного пришла в себя. Но сердце продолжало покалывать. И я продолжала слышать, как оно ухает о рёбра. И, казалось, Светка тоже его слышала.

— Ты же понимаешь, что это всё плохо закончится. Если бы он хотел, давно бы сам пригласил тебя на свидание, — проговорила я.

— Иногда мужиков нужно брать за рога, — философски изрекла она.

Я вздохнула. Переубедить её вряд ли получится. Может, мне просто стоит объяснить всё Никите? Вместе мы обязательно придумаем, что делать с ней. Я потёрла переносицу, стараясь справиться с накатывающим раздражением.

— А что? Тебе он тоже нравится? — лукаво спросила Светка. — Ты же у нас ни такуся. С мальчиками не встречаешься. Даже ни разу не целовалась. А тебе семнадцать уже.

Я кашлянула, резко подавившись воздухом, и отвела взгляд. Светка тут же напряглась, попыталась заглянуть в моё покрасневшее лицо.

— Да ладно, — отозвалась она, опешив. — Ты! Да ты с ума сошла?

— В смысле? — не поняла я.

— В прямом, — накинулась Светка. Лицо у неё покраснело от возмущения. — Неужели нельзя было понять, что он мне нравится? Что за подруга так делает? Почему я постоянно тебе должна объяснять что-то? Мы столько дружим! Это нечестно!

— Ты ещё будешь мне о честности говорить?

— Я на тебя псину натравлю.

Я резко поднялась с лавочки. Надоело мне это всё. Светкины истерики. Эмоциональные качели, которые она привыкла мне устраивать. Хочет поругаться? Отлично. Значит, поругаемся. Но теперь уже навсегда.

— Знаешь, — начала я, скрестив руки на груди. — Сама решай свои любовные проблемы. Привыкла вытирать о меня ноги. Всё, лавочка закрыта. Больше ко мне не подходи, не разговаривай со мной. Не пиши, не звони. Меня достали твои истерики по пустякам. У тебя нет права мне указывать. У тебя нет права меня шантажировать. Я очень ценила нашу дружбу, но сейчас это переходит всякие рамки. Хочешь встречаться с Никитой? Отлично. Флаг тебе в руки. Только потом не бегай и не плачься, что он снова тебя отшил. Я тебе с этим помогать не буду. Пока!

Я махнула рукой и, пока Светка не очнулась, забежала в подъезд.

Уже когда я поднялась к себе на дрожащих от адреналина и злости ногах, телефон в кармане завибрировал, оповещая о голосовых сообщениях, что начала пачками слать Светка. Ей явно не понравилось, что последнее слово осталось за мной.

Слушать я их не стала. Просто заблокировала её везде, где только могла. И закрылась в комнате. Было больно и обидно. Столько лет с ней дружили, а поругались из-за пустяка.

Я ещё долго переваривала эту ситуацию, прежде чем позвонить Никите и всё ему рассказать. Он выслушал молча, а потом просто сказал «ладно». И в этом одном «ладно» я услышала железное обещание.

Обещание разобраться вместе.

Глава ХVII

Холтер мне поставили в пятницу перед школой. На первый урок мы с Никитой опоздали, но географичка вошла в наше положение и простила, когда я показала справку.

Никита вновь подошёл к стойке регистрации без меня, отослав меня в гардероб за куртками. Но в этот раз, помня слова бабушки, я всё-таки проследила за его действиями. Никита улыбался девушке за стойкой и, достав карту, приложил её к терминалу оплаты.

Я выдохнула, но решила пока ничего не спрашивать. По крайней мере, пока не снимут холтер, чтобы не было сильных всплесков от нервов.

Мне не нравилась мысль, что он меня обманул. И не нравилось, что он за меня платил. Ведь это были деньги его родителей. А значит, моё лечение обеспечила чужая семья. И я не хотела быть им должной. А ещё я не знала, как правильно поговорить об этом с Никитой.

Маме начали приходить сообщения о задолженности, хотя времени прошло не так много и срок первого взноса ещё не подошёл. От полиции новостей не было. И я видела, как нервничала бабушка, когда подходил срок разговора с отцом. Скандал нас ждал знатный, но я и не думала, к чему он мог привести.

Папа ведь человек спокойный. Он не любил криков и разбирательств. Я помню только один раз, когда он действительно вышел из себя.

Мне тогда было двенадцать. Мама спустила буквально