сидячей работы пригласил нас к себе в кабинет. Мама зашла нехотя, и, думаю, если бы я её не подталкивала в спину, она бы точно сбежала.

— Рассказывайте, гражданочка, что случилось? — начал он вместо приветствия.

Мама замолчала, плотно закрыв рот, и неуверенно посмотрела на меня. Вся она сгорбилась, стала маленькой, словно хотела просто исчезнуть.

— Моя мама стала жертвой мошенников, — сказала я за неё, глядя прямо на мужчину.

Тот удивлённо выгнул брови, явно не ожидая, что именно я буду говорить. Наверное, подумал, что мы пришли по другому поводу.

— Что ж, ситуация типичная, — кивнул он. — С таким сталкиваются сотни людей ежедневно. Не переживайте. Давайте по порядку. Когда это произошло? Как общались? Сколько денег перевели?

— Где-то пять… или шесть дней назад, — неуверенно начала мама. — Я художница. Иногда делюсь картинами в социальных сетях. Он представился директором художественной галереи в Москве. Сказал, что поможет мне стать известной.

Мужчина кивнул.

— Хорошо, продолжайте. Откуда взяли деньги? Банк?

— Микрозайм, — ответила я вместо мамы.

Мужчина изменился в лице, тяжело вздохнул. Взгляд у него стал тяжёлым, пронзительным.

— Почему ждали так долго? — спросил он, достав чистый лист бумаги из ящика стола и положив его перед мамой вместе с обычной шариковой ручкой.

Она промолчала. Я просто пожала плечами, не зная, как ответить.

— Скажу честно, в таких случаях вернуть деньги практически невозможно. Но заявление напишите, гражданочка, — он постучал по листу указательным пальцем. — Мы попробуем запросить данные у банка, через который вы делали перевод, но, вероятно, ваши деньги уже давно вывели.

— А как нам быть? — тихо спросила мама.

— Ждите. Кредит вам всё равно придётся платить. Обратись вы сразу, возможно, мы бы успели заморозить перевод. Тогда шанс был бы значительно выше. Но микрозаймы — организации поганые, здесь особо ничем не поможешь.

— Значит, деньги не вернуть? — переспросила я.

Мужчина посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом и качнул головой.

— Обнадёживать вас не буду.

Мама вздрогнула и выронила ручку. Я наклонилась, чтобы поднять, и заметила, что она снова плачет. Скрыв лицо в ладонях, тихо, закусив губу. Надежда оборвалась. Но я всё равно пыталась сохранить силу духа. Кто-то из нас должен был.

— Пишите заявление, — уже мягче повторил полицейский. — Мы сделаем всё, что в наших силах.

Мама только кивнула на его слова и принялась писать под его диктовку. Я наблюдала за ней: как дрожала её рука, какой неровный почерк получался. Моё лицо сильно покраснело от духоты кабинета, несмотря на то что окно было приоткрыто.

На улице стало значительно лучше. Атмосфера безысходности немного рассеялась. Но мама брела словно призрак. От моего предложения зайти в магазин, чтобы купить что-нибудь для настроения, она отказалась.

Я не могла её винить. Мы все совершали ошибки. Но я понимала, что папа этому не обрадуется. А нам придётся рассказать ему, ведь рано или поздно он бы всё равно узнал. И лучше, если это будет от нас, а не от коллекторов.

Дома мама заперлась в своей мастерской как раз перед приходом папы. Мы долго перешёптывались с бабушкой, когда лучше ему всё рассказать. Пока он отдыхал, смотря телевизор, а потом и вовсе уснул после тяжёлого дня.

Будить его не хотели. Но мама всё решила за нас. Из мастерской донеслись крики и ругательства. Она била мебель, бросала собственные картины. Но нам не открывала. А папа просто взял и выломал дверь.

Тогда-то всё и решилось.

Глава ХV

— Всё в порядке? — спросил Никита, едва мы встретились на моей остановке, чтобы поехать в клинику.

Я неопределённо пожала плечами. Привычный для меня мир рушился на глазах.

Вчера у мамы случилась истерика. Пришлось даже вызывать скорую, потому что она никак не могла успокоиться. Ей поставили капельницу. Спросили, как часто такое происходит и не нужно ли забрать.

Мама уснула ближе к полуночи. Папа всё выпытывал у нас, что произошло, но мы так и не решились признаться.

Я этой ночью так и не уснула. Только ближе к утру сон сморил меня на несколько часов до будильника. Из-за чего меня всю дорогу трясло, глаза сами слипались. Да и выглядела я не особо презентабельно, если честно. Скорее как алкаш после недельного запоя. От Никиты, конечно, это не укрылось.

Он сам настоял встретить меня на моей остановке, хотя, вероятно, жил в другом районе. И ехать до той самой остановки тоже оказалось далеко.

Мне не хотелось вываливать на Никиту ещё больше проблем. И в то же время буквально распирало поделиться всем, что происходило в семье. Просто выговориться, чтобы он понял и поддержал меня.

А Никита на удивление не торопил. Я попросила рассказать что-то о его жизни в Лиссабоне, и он не стал отнекиваться или переводить стрелки. Рассказал про свою школу и друзей с лёгкой долей ностальгии. Показал фотографии и несколько видео, где они катались на аттракционах в местном парке развлечений.

Я же поделилась, что давно там не была, и заметила на его лице загадочную улыбку.

В самой больнице очередей не было. Мы приехали раньше назначенного времени и какое-то время просто сидели. Здесь было тепло и светло. А ещё тихо. Спокойно. Никто не кричал, не бился в истерике. Я чувствовала, как меня клонит в сон, но стоически пыталась с ним бороться, рассматривая типичные для больницы плакаты. Однако голова клонилась вбок, и я не сразу поняла, что всё же уснула у Никиты на плече. Стало неловко, когда молодая врач позвала меня в кабинет.

Она улыбнулась, показав, куда можно сесть, поправила элегантные овальные очки и мягко спросила:

— На что жалуешься? — посмотрела на карточку, что впервые при мне заполнили на стойке регистрации. — Вера, да?

Я кивнула.

— Последнее время я себя плохо чувствую. Пульс высокий, в голове постоянно шум и тяжесть. Ещё слабость, — перечисляла я, стараясь ничего не упустить.

Врач кивала. На бейджике у неё было написано «Мария Александровна».

— Мхм, — промычала она, всматриваясь в моё лицо. — Когда началось? Боли в груди есть? Одышка? Головокружения? Тошнота? Обмороки?

Я кивнула сразу на все.

— Спишь хорошо?

— Нормально, — неуверенно ответила я, пожав плечами, и отвела взгляд в сторону.

— Сколько сегодня спала?

Пришлось ответить честно.

— Кофе пьёшь? — Я покачала головой и поморщилась. — Энергетики?

— Вообще сейчас я завязала, — почесала кончик носа, потому что признаваться в своей зависимости оказалось как-то стыдно. — Но могла спокойно выпить банку или две в день.

Мария Александровна смерила меня скептическим взглядом. Сняла с шеи стетоскоп.

— Давай тебя послушаем, — предложила она.

И с обречённым видом