я поговорила об этом с бабушкой, она возражать не стала.

— Тянуть нельзя, — причитала она. — Мало ли какая зараза прицепилась. Лучше сразу пресечь, чем потом мучиться всю жизнь.

— А то, что я с мальчиком иду? — колко зацепилась я.

— Ну, коль он договорился, так сходи, — вдруг отмахнулась она.

Мы сидели на кухне. Я пила ромашковый чай, который заварила бабушка. А она месила тесто на пирожки с луком и яйцом. Стол ходил ходуном от её уверенных и на удивление сильных движений.

Я выгнула брови.

— А ты не заболела? — поинтересовалась у неё скептически.

Она же мне все мозги вынесла, что ещё рано с мальчиками гулять. Теперь же вдруг включила другую аудиодорожку. Подозрительно это всё.

— Ой, Верка, не мешай, — раздражённо бросила она.

Долгое мгновение месила тесто ещё яростнее, а затем вдруг остановилась, подвинула себе табурет и тяжело опустилась на него.

— Что-то случилось? — догадалась я.

Она молчаливо кивнула, и её глаза заблестели от едва сдерживаемых слёз. Давно я не видела бабушку такой. Только на похоронах своей сестры она так горько плакала, что пришлось скорую вызывать, ибо у неё давление поднялось.

— Верка, — выдохнула она тихо, словно боялась, что её услышат. Вытерла влагу с глаз худыми жилистыми пальцами. — Прокляли нас. Точно прокляли.

— Ба, — попыталась возразить я и взяла её за руку. — Ну что ты такое говоришь?

— Да-да, Верка, слушай, что старуха тебе говорит. Я столько лет пожила, уж точно знаю — прокляли. И даже знаю кто.

— Да что случилось?

— Мама твоя, Верочка, в долги большие влезла.

Я прищурилась, не веря своим ушам. Мама? В долги? Как? Она же из мастерской своей почти не выходит.

— Непутёвая. Вот непутёвая девка. Ты папе пока не говори ничего. Он и так за всех нас пашет. Разозлится на неё.

Бабушка подалась вперёд, понизив голос ещё немного. Я тоже наклонилась к ней, чувствуя запах еды, которым был пропитан её халат. Глаза у неё продолжали блестеть, но слезам она пролиться не давала. Только левая сторона лица её дёргалась из-за нервов. И голос дрожал.

— Пойми, она же никогда к деньгам не прикасалась. В банках не бывала. Всё я да папа твой. Егорушка — золотой человек. Нашёл же себе проблему на голову.

— Ба, она твоя дочь вообще-то, — проговорила я осуждающе.

Бабушка отмахнулась, поднялась с места и подошла к холодильнику.

— Я потому и говорю, — возразила она, достав с полочки на дверце пластинку с таблетками пустырника. — Знаешь, как я обрадовалась, когда она его привела. Порядочный, рукастый, семья хорошая, ещё и зарабатывает прилично. Думала, и Геленька моя остепенится, работу себе настоящую найдёт. Ты мамкиных ошибок-то не повторяй. Учись, Верочка.

Я только кивнула и сама налила ей стакан воды.

— Давай ближе к делу. Откуда ты узнала про долги?

— Дак сама эта дуреха мне и рассказала. Сегодня. Пока ты в школе была, — ответила бабушка, запив сразу две таблетки пустырника. — Огорошила, так огорошила. Ничего не скажешь.

— Это как-то связано с галереей? — спросила я. — Большой долг?

— Ой, не знаю, с чем это связано.

— Подожди. Надо в полицию обратиться.

Но бабушка меня уже не слушала, всё причитала, ругалась на маму, сетовала на проклятия. Говорила, что выгонит её, чтобы позор скрыть.

— Ладно, — выдохнула я, не выдержав. — Сама с ней поговорю.

— Поговори, поговори, Верочка. И до чего докатились?

Мамина мастерская была закрыта. Запиралась она только изнутри, а значит, мама сидела там и никого пускать не собиралась.

Я легко постучалась, прислушиваясь к еле слышному шороху.

— Мам, это я. Откроешь?

Мгновение ничего не происходило. Я уже и правда подумала, что мне не откроют. Но тут щёлкнула щеколда, и усталое, заплаканное лицо мамы показалось в проёме.

— Можно мне войти? — спросила я осторожно.

Мама только молча кивнула и отошла в сторону, пропуская меня в мастерскую.

Комната была погружена в вечерний полумрак. Мольберт стоял пустой. Обычно даже в самые тяжёлые творческие периоды на нём стояли баночки с кисточками и холст с набросками. Сейчас же все её картины были либо повёрнуты задней стороной, либо закрашены белой или чёрной краской. Хаотичные мазки зачастую не полностью перекрывали картину, но, вероятно, маму это устраивало.

— Тебя бабушка послала, да? — спросила она севшим голосом.

Видимо, плакала всё это время. Я покачала головой.

— Нет, но бабушка всё рассказала.

Мама поджала губы и опустилась на заляпанный краской табурет, закрыв лицо руками.

Я подошла к ней, опустившись на колени, и мягко дотронулась до запястья.

— Может, не всё так плохо? — предположила я.

Она покачала головой.

— Он мне сказал, что это обычное дело и всё мне вернётся… даже больше. Сказал, что это мой единственный шанс доказать, что я тоже чего-то стою, — задыхаясь начала мама. — Какая же я дура, что не послушала вас.

— Когда это случилось?

— Когда я с папой поссорилась. Я тогда в банк пошла, но мне не одобрили кредит. А он сказал, что знает людей, которые точно одобрят.

— Ты пошла в микрозайм? — поняла я и потёрла переносицу.

Сердце как-то странно закололо. И воздуха резко стало не хватать. Я поднялась, подошла к окну, впуская прохладный, свежий воздух. И только тогда поняла, как душно было в её мастерской. С примесью лака и ацетона.

— Мам, давай приводи себя в порядок и пойдём в полицию, — настойчиво проговорила я. — Пока не стало слишком поздно. Они наверняка знают, что делать в таких случаях. У тебя осталась переписка с этим «директором»?

Я посмотрела на маму, но та покачала головой.

— Он всё удалил, как только я деньги перевела. И переписку, и профиль свой.

— Ладно, — уверенно проговорила я, хотя уверенности у меня немного поубавилось. — Думаю, они всё равно что-нибудь придумают.

* * *

В полицейском участке была очередь. Мы простояли несколько долгих минут, прежде чем нас приняли. Во рту было сухо. Я выпила несколько пластиковых стаканчиков воды, но это не помогало. Мужчина, что сидел рядом с кулером, странно на меня косился уже после второго раза, как я подошла за водой. Мне от него стало не по себе, и я больше от мамы не отходила. Потерплю. Сердце колотилось быстро. Быстрее, чем обычно. Я слышала каждый удар. Чувствовала, как оно сокращается, и это ещё больше заставляло меня нервничать.

Мама тоже не могла усидеть на месте. Дёргала ногой, теребила бусы, которые специально сняла, кусала губы чуть ли не до крови. Я пыталась её успокоить, но, если честно, тоже сильно переживала.

Мужчина-полицейский с густой щёткой усов над верхней губой, разочарованным взглядом и довольно упитанный из-за