рядом. Но насколько? Пока она не состарится и не умрёт? Ведь бессмертие богов было для неё недостижимо при жизни.

– Наше «потом» может быть разным, – тихо ответил Каратель. – Ты стремишься к жизни, а я связан со смертью. Это пугает тебя?

Ифе ответила не сразу, подбирая слова.

– Быть может, я сейчас скажу глупость. Упрощённое сравнение, но… – Она вновь посмотрела в глаза богу. – Если убрать весь свет в мире, то не будет теней – только тьма. А если убрать все тени, то от света нельзя будет укрыться в прохладе. Думаю, жизнь и смерть так же идут рука об руку.

Анубис бережно обхватил ладонь Ифе.

– Ты мудра.

– А вы так и не сказали, какое «потом» существует в ваших мыслях.

Бог тихо усмехнулся. Лёгкая хриплость проникла в этот звук, пуская мурашки по спине Ифе.

– Мне сложно выражать свои чувства открыто. С тобой это постепенно становится проще делать. Но мне важно, чтобы ты поняла. То, что я чувствую, не мимолётный интерес божества.

– Вы уверены?

Бог, не отпуская руку Ифе, потянул её вверх, чтобы положить к себе на грудь. Кончиками пальцев девушка почувствовала холод металлических частей его облачения.

– Как ты думаешь, у бога есть сердце?

Ифе уже открыла рот, чтобы ответить очевидное «да», но в этот момент по её ладони прошла вибрация, заставившая девушку задержать дыхание.

Это было сердце. Сердце Анубиса.

Оно билось не так, как её собственное. Медленнее и в то же время сильнее.

– Ох… – пробормотала она.

Анубис тихо рассмеялся, и новые волны вибрации передались Ифе, заставив её прижать руку к груди бога сильнее.

– Почему я… Почему я никогда не замечала, что ваше сердце бьётся иначе?

– Потому что мы привыкли скрывать полную сущность при смертных. Это происходит неосознанно. А сейчас, близ оникса, я не могу этого сделать. Близ тебя же и не хочу скрывать.

Ифе захлестнули чувства. Радость от того, что Анубис открылся ей. Дрожь волнения от его близости. Спокойствие от ощущения размеренного биения его сердца. Вина за то, что он знал и о её интересе к Кейфлу.

Анубис подался вперёд, прижимаясь лбом к её лбу. Он выдохнул, и аментет почувствовала, как его сердце забилось быстрее. Как будто оно билось… для неё.

Это было точкой невозврата. Концом сомнений.

[Если вы хотите выбрать вашим любовным интересом до конца книги Анубиса, перейдите к подглаве «Грешница Карателя»]

[Если вы хотите выбрать вашим любовным интересом до конца книги Кейфла, перейдите к подглаве «Царица хекау»]

Грешница Карателя

Вы нашли ответ в своём сердце, и теперь оно бьётся для вас с Анубисом.

– У богов есть сердца, и изменить их биение может только чувство, потрясающее саму нашу суть, – тихо сказал Анубис.

– Ваше сердце сейчас стало биться иначе, – прошептала Ифе, ещё только начиная понимать изменения, произошедшие в её собственной груди.

– Вот именно. За всю вечность сердце моего отца, Осириса, меняет биение, лишь когда он рядом с Царицей. Это чувствуем мы все, как и биение сердца Исиды рядом с ним.

Ифе задержала дыхание, пытаясь осознать то, что ей говорил Анубис. А он не собирался облегчать задачу и лишь продолжал.

– Когда я был совсем молодым богом, то даже посвятил их сердцам несколько строк. Кто бы мог подумать, что они подойдут и мне…

Дыхание Анубиса и Ифе смешивалось. Спешка, тревоги и неопределённость, казалось, остались где-то за пределами их маленького мира на двоих. Это было странно. Аментет не могла поверить в то, что она действительно разделяет такое мгновение с Карателем. И всё же её заставляло верить в реальность происходящего биение его сердца. А затем он заговорил вновь, и уже её сердце пропустило удар.

– Что может для вечного пламя разжечь? Его единственной свет ясных глаз. За вечность и сотни, тысячи встреч… Сердца богов ускоряются только раз.

Анубис мимолётно коснулся её губ. Рука Ифе всё ещё была на его груди, и она почувствовала, как от краткого поцелуя его сердце стало биться ещё быстрее.

– Это ваше стихотворение?.. – Её голос дрожал.

Анубис кивнул, не разрывая прикосновений. А Ифе поверила ему, поверила в каждое слово. На её месте не могла оказаться никакая другая смертная, аментет или богиня. Неважно, насколько она была особенной или обычной, – сердце Анубиса ускорилось именно для неё.

Она не забыла Кейфла, не перестала испытывать к нему симпатию, но, наконец, поняла разницу между привязанностью и настоящим чувством.

Ифе приняла решение. Она знала, что при первой же возможности попросит у фараона прощения, признается ему во всём и скажет, что выбор сделан. Это причинит боль им обоим, но, слушая сердцебиение Карателя. Ифе не могла даже представить, какую агонию она испытала бы, отказавшись от Анубиса. Это было иное чувство – глубокое, настоящее. Возможно, даже любовь. «Я полюбила?»

– Простите меня, – глухо сказала Ифе.

– За что?

– За то, что не могла решиться. За то, что играла на чувствах… И с вашим сердцем.

– Ты ничего не должна мне: это моё сердце и мои эмоции. Ты можешь отказать мне.

– Нет, – замотала головой Ифе. – Нет, я не могу отказаться от вас. Не хочу, не стану! Я…

– Я понял тебя, моя дорогая грешница, – мягко улыбнулся Анубис. – Значит, ты принимаешь меня?

– Да. Вас и только вас.

Это было концом истории безымянной аментет и маа-херу Кейфла, но новым папирусом в легенде о Карателе и его грешнице.

Когда настал момент отправляться в путь, бог добавил лишь одно:

– У нас будет «потом». Такое, какое ты пожелаешь.

И в это тоже Ифе верила. Оттого путь во тьму за их спутниками стал намного легче.

Царица хекау

Вы нашли ответ в своём сердце, и оно бьётся в унисон с сердцем хекау Кейфла.

Ифе отстранилась от Анубиса. Это было нелегко, ведь он открыл ей душу, чувства, он был честен и удивительно раним в тот миг. А она, наконец, поняла, что биение его сердца вызывало в ней не тот трепет, который мог стать началом чувств между мужчиной и женщиной, неважно, божественных или смертных.

«Я уважаю Анубиса, мне было лестно его внимание, я…» – Ифе оборвала мысль: думать уже не стоило – пришла пора говорить.

– Каратель… Я прошу вас выслушать меня и простить за то, что я не сказала этого раньше. Я не буду оправдываться неопытностью – лишь малодушием.

Подобное начало монолога уже изменило выражение лица Анубиса. Оно не стало мрачным или обиженным, скорее просто печальным.

– Я