По-настоящему нужно. Я нужна ему». Это открытие давало ей власть и толику уверенности.

– История Селкет проста и скучна, – продолжал Одайон. – Когда Осирис впервые «распределил» богов и послал её в Красную Пустыню, она была действительно праведным правителем. Искренне хотела пленять чудовищ и защищать тех изгоев людей, которые нашли пристанище среди ужасов в Та-Дешрет.

– Я думала, она была обижена на Осириса за то, что он доверил ей такие тёмные земли…

Одайон усмехнулся и уселся на песок у кромки воды, позволяя волнам намочить подол его балахона.

– Говорю же, она была хорошей в самом унылом значении этого слова. Но Та-Дешрет опасна для смертных, непригодна. Ты знаешь, откуда берутся чудовища?

– Из разломов мироздания?..

– Ну, что-то вроде этого. Чудовища – это дети Апопа. Помнишь, змей, которого каждую ночь побеждает Ра?

– И?..

– Апоп больше не властен над этим миром, но любое ослабление Эннеады увеличивает его силу, и чудовища пробираются в Та-Дешрет. Когда-то их прибыла целая армия, с которой Селкет не могла справиться в одиночку. На помощь ей пришли другие боги. Они возвели незримые стены на границе Та-Дешрет, защищая Та-Кемет.

– А смертные, к которым прониклась Селкет, остались в пустыне…

Одайон одобрительно кивнул.

– А ты зришь в корень, Ифе. Селкет слишком поздно поняла, что не сможет сражаться и защищать людей. Она провела их к границе с Та-Кемет, ослабила защиту, выстроенную богами, чтобы смертные сумели перейти на Чёрную Землю. Но чудища тоже ринулись к бреши.

– И что? Там ведь были другие боги! Они могли остановить их.

– Они остановили – стёрли чудовищ с лица земли. А заодно и всех беженцев из Та-Дешрет, попавшихся под руку. – Одайон отвёл взгляд, с непривычной серьёзностью глядя вдаль. – Было больно и очень страшно. Ошмётки костей и плоти чудищ смешивались с мёртвыми телами смертных, а после их поглощал песок.

– Ты был там…

– Был.

– Когда это произошло? Ты выглядишь не старше тридцати.

– Давно. Очень давно. Я – единственный, кого Селкет удалось спасти, так что она приложила определённые усилия для моего долгожительства. Но речь не обо мне: помимо меня, среди тех людей были любимцы богини. Кажется, кто-то из мужчин даже украл её сердце… Этого я уже не знаю. Селкет просила Осириса восстановить баланс, вернуть тех смертных к жизни или хотя бы дать им вечность на Полях. Однако Царь позволил всему идти своим чередом, и без должных похорон и знаний большинство погибших кануло в небытие.

– Вот когда Селкет начала его ненавидеть, – пробормотала Ифе, неожиданно понимая, что её враг не был безумным: у Селкет были мотивы, боль и обиды.

– Не просто ненавидеть, – покачал головой Одайон. – Она поклялась именем первозданного хаоса, что заставит богов испытать ту же боль потери, какую ощутила она. Но богам свойственно забывать о смертных. И со временем поход мести Селкет потерял для неё былой смысл. Думаю, теперь она просто хочет всё закончить, заставить богов страдать, пленить их, возможно… И править единолично.

– Ты сказал, что она может привести тебя к цели. Какой?

– Мир без богов – вот моя цель. Не под правлением Селкет, не разделение Дуата и земель смертных, а полная свобода. Свобода – это всё, чего я хочу.

– Но… – Ифе непонимающе нахмурилась. – Как? Откуда у тебя силы? Зачем тебе я? Зачем всё это? Зачем служить Селкет, в конце-то концов?

– Чтобы ответить на эти вопросы, я и привёл тебя сюда.

Одайон улыбнулся, опуская руки в морскую воду. И в этот миг песок под ногами Ифе содрогнулся.

Бескрайнее море взмыло вверх, собираясь в причудливые формы и невозможные завихрения. Аментет отшатнулась от воды, давясь криком.

– Что происходит?!

– Тихо. Не бойся.

Но не бояться Ифе не могла.

Волны и всплески обрели формы, отдалённо напоминающие человеческие. Фигура, поднявшаяся, а точнее, собравшаяся из воды, была поистине исполинской. В ней прослеживались женские черты, но Ифе ни за что не смогла причислить неизвестное явление ни к образам богов, ни тем более смертных.

Аментет не сдержала испуганного писка:

– Она… невероятна.

Я рада, что твой разум не скован одним лишь страхом.

Услышав в голове голос, Ифе сжала виски пальцами. «Это была ты… Ты говорила со мной в Дуате! Ты просила вернуть тебе кого-то!»

Это была я. Прости, творение, что терзали тебя прежде голоса незваные. Я не причиню боли, такой боли, как они.

Описать звучание нового голоса словами было невозможно. Впрочем, и в прошлый раз, услышав его, Ифе не смогла этого сделать. В звучании, наполнявшем её голову, подводное гудение сплеталось с шелестом накатывающих на песок волн. Этот голос был в разуме Ифе и в то же время не там. Он исходил от фигуры, царящей на море, но не был к ней привязан.

Перед глазами всё плыло. Девушка пошатнулась, и её поддержал Одайон, спокойно глядящий на существо средь волн.

– Перед тобой Наунет, – пояснил он.

– Кто?..

– Одна половина первозданного хаоса – того, с чего начался наш мир.

Вновь взглянув на море, Ифе поняла, что впервые верит каждому слову Одайона. Сила, исходившая от фигуры, была необъятной, неизмеримой. Её невозможно было осознать, и даже попытки вдуматься в суть Наунет приносили страшную головную боль.

Ты поможешь мне, творение?

– С чем? Почему вы здесь?

Я расскажу. Только ответь, выдержишь ли ты знание?

Ифе нахмурилась, понимая всё меньше, но желая узнать всё больше.

– Я найду в себе силы, – сдавленно пообещала она.

Похвальная стойкость.

Аментет не могла точно сказать, звучал ли голос Наунет одобрительно или нейтрально, но ей удалось успокоить собственный разум, чтобы не чувствовать ни боли, ни смятения. Ифе сосредоточилась на шуме волн, который облегчал восприятие.

Одайон вошёл в воду, обращаясь к фигуре.

– Расскажи ей то, что рассказала мне. Она – ключ к скрижали. Она может всё изменить.

Ты прав. Я расскажу.

– О чём?.. – тихо спросила Ифе.

О сотворении мира, о наших ошибках и наших потерях.

Воды, из которых состояло воплощение части первозданного хаоса, пришли в движение. Ифе увидела, что там, где у обычного человека должна была быть голова, у Наунет засияли всполохи света. Они чем-то напоминали пустоту меж Дуатом и миром смертных, в которой аментет уже не раз оказывалась. Лишь одно слово она находила для увиденного: «Мироздание».

Отвести от всполохов взгляд девушка не могла, и постепенно они стали центром её восприятия, а весь остальной мир: Одайон, песок, море, небо, – всё угасло.

В бесконечной темноте сплелись две сияющие фигуры. Ограниченный человеческий разум мог бы назвать их «мужской» и «женской», но оба создания вечности были выше таких простых