– А сейчас тебе разве не больно?

– Больно, и я не понимаю… Точнее, я понимаю Кейфла. Наше возрождение вместе, наш путь, наша смертность и всё, что мы разделили за последнее время, пробудило чувства. Но Анубис… Почему он так смотрит на меня? Почему назвал «его безумием»? Ты говоришь, что они оба влюблены, но как может бог влюбиться в простую смертную? – Ифе задохнулась, выговорив всё, что терзало её.

– То есть, если бы ты была уверена, что Каратель влюблён, то ответила бы ему взаимностью?

– Я не знаю, – всхлипнула аментет, пряча лицо в ладонях. – Мне нравятся два мужчины, и мне кажется, что ни одному из них я не ровня. Мне кажется, что они что-то чувствуют ко мне только потому, что я постоянно нахожусь рядом. А может, эмоции обостряются из-за опасностей. И мне кажется, что я плохая… Что я поступаю дурно, позволяя им приближаться ко мне, беря каждого из них за руку или отвечая на взгляды. Амт… Милая, Амт, я так запуталась!

Слёзы неконтролируемым потоком потекли из глаз аментет, и богиня мягко обняла её, позволяя просто пережить этот слом.

– Ты не плохая, Ифе – ты живая. Живым свойственно сомневаться и ошибаться. Не только смертным, но и богам. Чувства необъяснимы, их нельзя подавить по щелчку пальцев. Всё, что тебе остаётся, – это быть честной перед собой и перед теми, кто тебе дорог.

Ифе понимала, о чём говорила Амт, и была с ней согласна. Выплакавшись в объятиях богини, она легла на кровать и, крепко зажмурившись, дала себе обещание: «Я поговорю с ними обоими. Я буду честной. Сразу, как проснусь, я всё сделаю правильно…»

Но не только дела сердечные мучали разум Ифе. Тревога за Эту, за оставшихся в лагере людей и их дальнейшие судьбы терзала аментет не меньше, а воспоминания о пытке Дидуса непременно должны были привести к кошмарам.

Однако кое-что хорошее, усталость и тревоги всё-таки сделали: они позволили Ифе заснуть быстро. Вот только её планам о честности по пробуждении не суждено было исполниться…

* * *

Перед глазами всё плыло.

Ифе различала свет огня в жаровнях в зале Селкет. Должно быть, после пира мужчины забыли их потушить. «Как в вообще здесь оказалась? – не понимала аментет. – Я ведь спала в комнате с Амт…»

– Здравствуй, Ифе.

Одайон появился, как всегда неожиданно. Как всегда, некстати. Ифе хотела спросить, что он тут делает, закричать, позвать на помощь, но язык не слушался. Она даже не могла понять, как стоит, ведь тела тоже не чувствовала.

– Я дал вам немного покоя. Дал тебе время примириться с судьбой. Но, боюсь, нам пора.

Ржавый свет распространился по залу. Одайон приблизился к Ифе.

«Не прикасайся ко мне! Не смей!» Ей безумно хотелось прошипеть эти слова, но она не могла.

Разбойник небрежно закинул обездвиженную девушку на плечо.

– Дадим им посмотреть? – спросил он, и Ифе краем глаза заметила, как в зал вбежали Анубис, Кейфл, Сет, Атсу и Амт.

Девушка безмолвно молила, чтобы они остановили Одайона, забрали её. Но сила богов и хека Кейфла прошли сквозь них, не задев разбойника и, к счастью, не задев саму Ифе. Причиной такой беспомощности богов и хекау стало то, что по-настоящему в зале уже не было ни аментет, ни Одайона. Их фигуры, растворившиеся в воздухе, были лишь отголоском, насмешкой – демонстрацией, призванной показать всем, кто остался в зале Селкет, что они проиграли.

– Нет, Сесен! Нет! – Крик Амт и странное имя, которым богиня её назвала, были последним, что Ифе слышала, проигрывая, как и все её спутники.

Ведь куда ещё мог забрать её Одайон, как не к Селкет?

Аментет ещё никогда так не ошибалась в своих предположениях, и ей было странно-обидно понимать, что она, возможно, никогда не узнает, кто такая Сесен.

Восьмой папирус. Зов испытаний

Раз, два, три, четыре, пять…

Хаос хочет тебя обнять.

Глава VI. Нун и Наунет

В шуме волн не теряйся, позволь показать

Вечность творения этого света.

Пред тобою предстанет первичная мать,

Она будет ждать от тебя ответа.

Та-Кемет. Унут. Обитель Тота

Тёплое солнце, проникающее в покои через арку балкона, согревало спину Тота. Бог сидел за столом, невидящим взглядом смотря вперёд. Как это часто бывало, его глаза видели не коридор дворца и не притаившегося в тенях сфинкса – взгляд Трижды Великого пронзал пространство и время, рассматривал возможности, обретённые и потерянные, будущих, нынешних и прошедших событий.

– Маат. Ответь мне, – прошептал он.

Та-Дешрет. Лагерь «Сыны песков»

Палатки лагеря «Сыны песков» терзала песчаная буря. Его обитатели скрылись за ненадёжными тканями. Выжившие, вернувшиеся с Этой, встретились с гневом тех, кто был верен Дидусу. Весть о его смерти только подлила масла в огонь, однако с этим Эта была способна справиться.

Спасённые жизни уравновесили чашу весов, а значит, она могла, не боясь последствий, поддержать это равновесие: пара слов одной стороне, воодушевление другой – и вот люди объединились вновь, чтобы выжить вместе. «Они ещё сыграют свою роль. Я в этом уверена».

Буря не слишком тревожила Эту, сидящую у потухшего костра. Она смотрела сквозь неё и прислушивалась к далёкому голосу, который давно ждала.

– Маат. Ответь мне.

– Любимый, – прикрыв глаза, Эта заглянула в далёкий сепат Унут.

– Так вот для чего ты просила научить тебя скрывать божественную сущность? Чтобы ты могла вмешаться в жизни смертных? – мягко корил супругу Тот.

– Жизни смертных? На весах уже давно лежат не только они. Баланс рухнул ещё до того, как Осирис умер от руки брата. Я не могла не вмешаться.

В Унуте Тот с непривычной для него злостью смахнул со стола папирусы и писчие принадлежности.

– Я предупреждал тебя! Я просил!

– Любимый, у нас в руках уже была власть! Во времена Огдоады мы вершили судьбы людей постоянно, и всё было хорошо! Я не верю, что мы не можем помочь миру и сейчас.

– Время богов проходит, Маат. Смертные сами должны вершить свою судьбу. Твоё вмешательство разлучит нас.

– Что?

– Я предупреждал тебя.

– Ты говорил, что это вероятность! Нестабильный шанс… Поэтому ты не позволил мне увидеться с тобой, когда я умоляла, стоя перед твоим сфинксом?

– Если бы ты просто