– Я хочу тебе напомнить, что мы в Щегловске, а не на горнолыжном курорте. Надо всего лишь ехать по прямой.

– Почему они без ботинок? – с недоверием спросила Ева.

– Потому что им сто лет, как и тебе в данный момент. Хватит бухтеть, как старушенция. Надевай – и поехали.

Ева цокнула. Мы были с ней похожи больше, чем она думает.

– Я никогда не каталась на лыжах.

– Ты точно родилась в Сибири?

– А ты точно знаешь значение понятия «романтический сюрприз»?

Ева все еще с большим сомнением смотрела на лыжи в сугробе.

– Там очень сильно замело дорогу. Мы не проедем на машине. Поэтому у тебя нет выбора. – Я пожал плечами.

На этих лыжах никто не катался тысячу лет. Это были старые советские лыжи с растянутыми резинками, без ботинок.

Витя сразу предупредил меня, что коммунальщики приедут в их частный сектор только после десятого числа. Тот, кто жил ближе к полям и речке, как Витькины родители, ставили машины здесь, а дальше добирались на лыжах.

Ева тяжело вздохнула, надела мои перчатки и положила лыжи на заснеженную дорогу.

– Если я не смогу ехать, понесешь меня на руках, – максимально серьезным тоном произнесла Ева.

– Уверена? – Я провел рукой по шее – по тому участку кожи, который источал навязчивый аромат шоколада и шафрана.

Ева быстро опустила взгляд на свои ботинки.

– Ну или вызовешь спасательную службу. – Она пыталась изо всех сил выдавить из себя равнодушный тон. Но я-то видел, как она смутилась. – Надеюсь, связь здесь есть хотя бы? – Ева вставила ноги в лыжи.

– Я твоя спасательная служба. Еще не поняла? – Я присел на одно колено, чтобы натянуть повыше на ее ботинки лыжные резинки. А затем поднялся, оказавшись слишком близко к Еве. Я чувствовал ее сбитое теплое дыхание на своей замерзшей шее.

– Тебе втюхали какое-то невыносимо вонючее «непонятно что», а не духи. – От ее хриплого голоса по моей коже побежали мурашки.

Ага, рассказывай. Стрельникова, ты не умеешь притворяться.

– Разве? – Я снял ее капюшон и осторожно провел ладонью по шелковистым волосам.

Ева подняла голову:

– Сдурел? На улице не месяц май.

Мне хватило освещения звездного неба, чтобы разглядеть расширенные зрачки Евы. Зеленые глаза превратились в обсидиановые.

– Твои глаза говорят об обратном. Им очень даже нравится мой парфюм. – Мне как никогда раньше хотелось поцеловать ее. Забрать в жадном поцелуе ее строптивость.

Ева, видимо, забыла, что стоит на лыжах, поэтому, попытавшись сделать шаг назад, плюхнулась на задницу.

Напряжение и неловкость тут же испарились, и мы начали смеяться. Я присел рядом, а затем лег на спину.

– Спорим, ты еще нигде не видела такое небо? – На морозе звезды сияли ярче, чем в парниковые летние ночи.

Ева высвободилась из лыж и легла рядом.

– Пообещай больше не пшикаться ими, – назидательным тоном произнесла она.

– А то что? – Я повернул голову. Теперь я чувствовал только аромат ее бабл-гам шампуня.

Ева продолжала внимательно смотреть на звезды. Она боялась встретиться со мной взглядом? Нас разделяло двадцать сантиметров слежавшегося, словно сахарные комочки, снега.

– А то ты потеряешь последнюю надежду на мое признание в том, что астрология – полная фигня.

Я замер. Неужели она чувствует ко мне то же самое, что и я? Страх сковал и без того озябшее от холода тело. Я боялся задать уточняющий вопрос. Я боялся услышать совсем не то, что хотел получить в ответ.

Я снова посмотрел на небо. В агатовом навесе будто бы просверлили симметричные дырочки, сквозь которые просачивался поток белесого свечения.

– Значит, я скуплю всю партию этого парфюма, – тихо сказал я.

Внутри меня словно бились о понтонное ограждение дикие, совершенно неукротимые волны океана. Они еще не уничтожили меня. Но я был очень близок к тому, чтобы навечно остаться во власти беспощадной стихии.

Ева резко подскочила и протянула мне руку.

– Смысл твоего свидания заключается в том, чтобы мы отморозили все конечности и оказались в травмпункте?

Ну вот. Она снова натянула на свое хорошенькое личико маску непроницаемости.

«Было бы неплохо, но только при условии, что мы окажемся на одной кровати», – хотел сказать я. Но промолчал. Я еще пробью твою броню на сердце, Стрельникова. Если не сейчас, то очень скоро…

Глава 18. Ева

Я не думала, что катание на лыжах в морозный вечер в богом забытом поселке может быть таким веселым.

Первую стометровку я бухтела, как старуха Шапокляк, пытаясь обуздать пару деревянных коней. Но затем я приноровилась к ним и даже нагнала Даню.

– Кто последний – тот лох. – Я согнула руки в локтях и начала ими резво отталкиваться от звенящего студеным морозом воздуха. Без палок оказалось ехать не так уж и сложно. Я чувствовала, как горят мои щеки и как в груди плещется детская, давно забытая радость.

Но Даня и не думал проигрывать.

– Кто последний – тот исполняет желание победителя, – бросил он, и его лыжи вновь вырвались вперед.

– Окей! – Я отчего-то начала хохотать, и щекотка сразу же, словно колючий песок, начала зудить на кончиках пальцев рук и ног. Я физически не могла справиться с ней и увеличить свой темп.

Даня же, напротив, ехал очень быстро, мне было его уже не догнать.

– Стой! – Я остановилась и согнулась вдвое. Дышать от смеха и нехватки воздуха стало тяжело. – Это не считается, – уже гораздо тише произнесла я, выудила правую ногу из лыжи, ступила на снег и сразу же провалилась по голень. – Черт! Дань!

Его высокая фигура остановилась вдалеке – возле тусклого фонаря. Я попыталась вставить ногу назад в лыжу, но потеряла равновесие и вновь плюхнулась на пятую точку, которая утонула в снегу.

– Ев! – Даня помчался ко мне на полной скорости так, словно я исчезала в тягучей болотной мгле.

Он подъехал ко мне с правой стороны и протянул руку:

– Имей в виду, что ты проиграла.

Если бы не эта фраза, я бы изо всех сил попыталась подняться и поехала бы дальше.

– Уверен? – Я со всей силы дернула Даню за рукав куртки, и в следующее мгновение он завалился на меня. Одна его нога выскользнула из лыжи.

– Ну и кто теперь вытащит нас?

Копчик заныл от боли, встретившись с заледеневшей землей. Тяжелое тело Дани приплюснуло меня к снегу так, что я чувствовала, как холод пробирается под кожу.

– Слезь с меня и не драматизируй. Мы не на Крайнем Севере, – сказала как можно более непринужденным тоном я.