дурдоме опосредованно участвую, лишь для того чтобы спасти ваш царственный зад. Он мне, знаете ли, ещё пригодится.

Нужно было видеть ошарашенное выражение лица эрцгерцога. Тот даже отшатнулся от меня, пробормотав:

— Я не из этих! И даже долг жизни не готов искупать подобным образом!

Я не выдержал и заржал.

— Рад за вас. Сам люблю женщин! Но к делу это не относится. У меня случился уговор посмертный с вашим покойным батюшкой. Я должен был вам сообщить, чьими стараниями его и вас довели до сумасшествия. А вы мне в ответ в благодарность за это должны выдать нашу родовую реликвию. Ах да, чуть не забыл — и лично для вас отец просил передать: «In quibus continuo».

Я повторил слова-пароль, сказанные мне Францем Леопольдом, и заметил, как эрцгерцог даже выпрямился, услышав всего три слова.

— Что ж, князь, я принимаю, на себя обязательства отца, клянусь Вороном, — наглая пернатая гадина или гад проявились чёрной дымкой над правым плечом у эрцгерцога и издала громкий крик ни разу не похожий на карканье. — То, что меня поили какой-то отравленной дрянью, не является новостью. Вопрос: кто?

— Вашему батюшке её порекомендовал герцог Миланский. Утверждать не буду, но, возможно, он каким-то образом причастен к дворцовому перевороту, который набирает обороты сейчас в столице.

— О каком дворцовом перевороте речь? — с недоверием спросил эрцгерцог.

— А вы не в курсе? — наигранно удивился я. — Власть взял Совет старейшин рода Орциусов. Параллельно они пытаются легитимизировать власть кого-то одного из них и получить соответствующие подписи у представителей фракций парламента. В ход идут подкупы, лесть, компромат. Примерно тем же самым занимается род Эстерхази.

— Не может быть. Канцлер бы не стал… — тут же вскинулся эрцгерцог с недоверием в глазах.

— Вот здесь вы абсолютно правы. Канцлер — кровный побратим вашего батюшки и всеми силами старался удержать за вами трон. Но поскольку канцлера пленили вместе с вами, подобными вещами занялась Виктория Эстерхази, ваша кузина. Но вам крупно повезло в связи с тем, что канцлера мне тоже удалось вытащить из лап смерти. Поэтому пока что он попытается заблокировать Совет старейшин до вашего феерического появления.

— Да уж, феерического, — скривился Франц-Фердинанд. — Сумасшедший, прославившийся поражением и загремевший в лечебницу для душевно больных.

— Да бросьте. Обработали они вас знатно, особенно в последние дни, судя по вашему расфокусированному взгляду и неуверенным движениям. Но раз уж у вас есть возможность общения с духом рода, так попросите, чтобы помог вам очиститься от этой дряни. Раз он вас избрал, то сделал ставку и будет теперь поддерживать. Пользуйтесь такими эксклюзивными плюшками!

Взгляд герцога уставился на клинок у меня в руке. Тот перестал напоминать раскалённую полоску металла, а вполне себе смирно лежал в моей ладони, перестав вырываться.

— Связь с духом рода происходит через этот артефакт, — указал Франц-Фердинанд на клинок. — Как видите, у меня его нет.

— Ну, на самом деле это момент обсуждаемый… — закинул я первый крючок на рыбалке на эрцгерцога.

— Три шкуры сдерёте, — с болью в голосе констатировал Орциус.

— Скорее уж все перья выщиплю, но не продешевлю, — врать я не собирался, шутить тоже. Не каждый день в руки такие реликвии попадаются.

— Я не сомневался в этом.

Между тем химеры показали мне, что расправились с преследователями принцев и принцесс, которые держали оборону у озера. Там, видимо, одна из сестёр эрцгерцога умудрилась призвать ледяную стихию — наподобие той, которая была у императрицы Марии Фёдоровны, — и отчаянно отбивалась от преследователей. Когда же тех покрошили в фарш мои химеры, дети онемели и не решались: то ли нападать на нежданных защитников, то ли вести себя тихо и мирно и подождать дальнейших действий неизвестных зверушек.

— Пойдёмте, ваших сестёр с братьями заберём, пока они не натворили дел. А дальше нужно будет их доставить в какое-то безопасное место, а нам с вами решать, как быть.

* * *

Миклошу Эстерхази было о чём подумать. С какой бы неприязнью он ни относился к русским и конкретно к князю Угарову, он не мог не признать того, что обязан ему жизнью.

«Подумать только! Обязан жизнью какому-то безусому мальчишке⁈»

Одним своим появлением тот внёс сумятицу в привычную картину мира Миклоша: где Франц Леопольд всегда был прав и планировал провернуть едва ли не самую выдающуюся афёру за всю свою жизнь — с возвращением исконных австро-венгерских земель в лоно империи. Священная Римская империя, всегда относящаяся к ним с пониманием и лёгким покровительственным снисхождением, вдруг обернулась ядовитым «другом», травившим целенаправленно его кровного побратима и всю его семью. И что уж там, и самого Миклоша заодно.

В роду Эстерхази грифоны не рождались очень долго. Исключением стала Тереза, на которую Миклош сейчас в полёте то и дело поглядывал, не в силах оторвать взгляда от преображения младшей дочери. Но разум раз за разом возвращался к одной мысли:

«Нас намеренно травили».

Тот самый отвар, действительно тонизирующий, отрекомендованный, на тот момент казалось, друзьями, проверенный целителями, алхимиками и не дающий совершенно никаких побочных эффектов. Да что там, сам герцог Миланский пил вместе с Миклошем и Францем Леопольдом тот же отвар.

«Но кто же тогда знал, что воздействие имело иной характер? Особенно для тех, у кого, как выразился Угаров, 'пассивная способность, спящая в роду»?

Именно так и вышло у Терезы: девочка рванула защищать отца. Не самая красивая, не самая перспективная, но искренне любящая и умная. Ей хватило ума действовать самостоятельно, и её решительность была вознаграждена. Если бы она не выиграла время, если бы у неё не сменилась ипостась, они с Миклошем никогда бы не дождались появления Угарова. Да и, скорее всего, Угаров никак бы не отреагировал на Миклоша. Ведь он узнал именно Терезу и не посчитал её исконным врагом, видя её всего лишь дважды в жизни. Дерясь за её честь на дуэли в столице Российской империи, он не посчитал зазорным заступиться за практически незнакомую девицу и сейчас,