о драгоценном чае и сарацинском зерне[1]. В последние годы начался промышленный рост в империи, который затронул и деловые круги Астрахани. В окрестностях города стали строить новые предприятия, то тут, то там вырастали бараки для заводских рабочих: местные купцы не считали необходимым слишком уж заботится о наемных трудящихся. Достаточно того, что им деньги платят! Разорившиеся крестьяне, которые подались в города в поисках пропитания были рады и такому. Во всяком случае пока что. Так что солидный и хорошо одетый, похожий на крепкого купца господин никакого удивления не вызвал. Тут таких — великое множество. Достаточно посмотреть на городские особняки — самые богатые и красивые из них принадлежат купчишкам! Каждый из известных торговцев — глыба! Тот продаёт зерно, тот ткани, богатая астраханская бахча кормит не одну тысячу семей. Приезжий (а кем иным этот господин, которого ранее в Астрахани не видали, оказаться мог?) наконец-то нашел нужный адрес.

За ажурной чугунной оградой стоял новенький деревянный дом, построенный в «русском стиле», напоминавший классический старинный терем. Два этажа, светелка в чердачном помещении, резные деревянные колонны, богато украшенные окна и двери — всё говорило о богатстве хозяина этого помещения. Вот только почти год как купец первой гильдии, Григорий Васильевич Тетюшинов скончался от непомерных трудов. Сейчас дом принадлежал его сестре, Марфе Васильевне Сережниковой (по мужу, естественно). Детей у купца собственных не было. С супругой, купеческой дочерью Глафирой взяли на воспитание девочку-подкидыша, которую купец и удочерил. Вот только им обоим (супруге и приемной дочери) купец выделил по завещанию жилье в ином конце города. Этот дом он хотел оставить за своей семьей. Как-то жизнь с Глафирой у почтенного купца не заладилась. Своя родня ближе к телу оказалась. Да и дело передавать оказалось некому. Лизавета (приемная удочеренная) получила весьма достойное приданное и благополучно вышла замуж, теперь занималась исключительно семьей. Вдова купца подалась в писательство, стала кем-то вроде театрального критика и журналиста. Её пароходство и верфи супруга не интересовали от слова совсем. А вот семья Сережниковых подхватила бизнес купца Тетюшинова, не дав семейному делу пропасть ни за грош.

Солидный господин подошел к воротам, затявкал кудлатый пёс-брехунец, тут же появился сторож, по виду чисто татарин: невысокий, чернявый, с монголоидными чертами лица.

— Чего вам, господин хороший? — не слишком-то вежливо поинтересовался.

— К Марфе Васильевне, прошу принять. — и господин передал сторожу визитную карточку.

— Марфа Васильевна не принимают. «Оне в трауре по брату», —всё ещё не слишком вежливо сообщил татарин.

— А ты, милейший передай карточку. Уверен, меня Марфа Васильевна изволит принять. Возьми-ка за труды… — гривенник перекочевал в руку сторожа, который от небольшой мзды отказываться не собирался.

— Попробую узнать, ждите тут, сударь. — теперь голос татарина казался чуть более вежливым, немного даже заискивающим.

Приезжий только усмехнулся, разгладил ладонью бороду и приготовился ждать. Впрочем, ожидание не оказалось слишком долгим, через две минуты сторож прибежал, отворил ворота и пропустил гостя в дом. Купчиха Сережникова встретила его на пороге.

— Прошу вас, Прохор Матвеевич, будьте гостем, в этом доме всегда вам рады. — ничего необычного, привычные дежурные обороты вежливости. Гость, оказавшийся Прохором Матвеевичем, степенно поклонился и прошел вслед хозяйки в светлицу. При входе в комнату перекрестился на икону двуперстно.

— Чем могу служить? — поинтересовалась Марфа Васильевна.

— А не скажите ли вы, сударыня, по чем были в Астрахани арбузы осенью сего года на баржах в опт?

— На баржах брать не выгодно, могу предложить прямые поставки с бахчи. На тридцать процентов дешевле выйдут. И лучше в самом конце лета — цена самая хорошая для вас будет.

— Так я могу рассчитывать на приличную скидку?

— Смотря что вы считаете приличным, сударь!

Обменявшись условными фразами (там-то всего пару слов в каждой оговорены были), купчиха усадила гостя и велела накрыть на стол.

— Чаю, проголодались с дороги? Отведайте нашего астраханского гостеприимства.

— Благодарю, Марфа Васильевна.

— Так чем я могу служить?

Гость подождал, пока слуги принесут чай и к чаю всяких вкусностей, пил он оный по-купечески, из блюдца, с сахаром вприкуску. Когда слуга удалился — тихо произнёс:

— Мне надо встретится с людьми. — Серёжникова задумалась.

— Третьего дня только смогу организовать. В этом же доме. В два часа пополудни.

— Благодарен за помощь, Марфа Васильевна.

— Ступай с Богом, мил человек! — купчиха проводила гостя и отдала ему поясной поклон. Да, она точно знала, что этот гость ее весьма и весьма непрост.

* * *

Там же

16 мая 1896 года

Верить женщине на слово… Встреча получилась не третьего дня, а только вот сегодня, причем не поутру, как хотелось первоначально, а ближе к шестому часу пополудни. А что поделать? Купцы — люди занятые, особенно в первую половину дня, когда и за лавкой надо пригляд содеять, и приказчика обругать, и с деловым партнером договорчик обстряпать — и на все про всё — светлое время суток. А его, свету с каждым днем всё меньше — зима на носу, барыня-сударыня. Собравшиеся в доме Тетюшинова коллеги по купеческому делу в основном принадлежали к староверам, только разным течениям, которые друг друга на дух не переносили, но правильное слово заставило их собраться в одном месте, дабы послушать человека, присланного уважаемыми единоверцами из настоящей столицы — Москвы. Во многом они походили друг на друга — и солидными фигурами, и крепостью характера, и рублеными лицами с грубыми резкими чертами, украшенными окладистыми бородами. И ни одной женщины на этом их собрании не присутствовало: нечо глупым бабам в мужские дела лезть!

И вот появился гость: перекрестился двуперстно на старинную, почерневшую от времени икону в простеньком окладе, поклонился присутствующим, сотворил правильное крестное знамение. Гость ждал, первым начинать разговор — это проявить невежество. Тут было кому начать беседу.

— С чем пожаловал, Прохор Матвеевич?

— С вестями, Флор Кузьмич.

Конечно же, гость знал, кто тут главный и хорошо ориентировался в купеческой среде Астрахани. Город, может быть, по имперским меркам и не столь уж велик, вроде как тысяч под семьдесят населения, но и не мало это, и большой тут торг, потому крепких купеческих династий более чем в достатке.

— И хорошие вести у тебя, али нет? Говори, мы тут как раз за новостями и пришли.

— Ну что же, господа астраханские слушайте, и не говорите потом, что не слышали. Знаете ли вы, что государь наш, Александр