подскочили, как наскипидаренные. Ну, это хорошо, неча расслабляться на рабочем-то месте!

— Егоров! — обратился к старшему телеграфисту. — Соедини-ка меня с Комитетом Сибирской железной дороги. Лучше всего с Куломзиным. Они сейчас, если я не ошибаюсь, в Перми сидят.

Через пару минут связь с Пермью была установлена. Комитет имел свой телеграфный узел, но пока что тот был недоступен. Примерно через час удалось связаться с Анатолием Николаевичем Куломзиным, который в должности товарища (заместителя) министра путей сообщения курировал строительство Транссиба.

— Анатолий Николаевич! Полковников на проводе. Как у вас обстановка на строительстве?

— Хорошо, что вы на связи, Алексей Васильевич! Прошу оказать посильную помощь. Вдоль трассы строительства — саботаж, грабежи, нападения разбойничьих банд. На некоторые участки поставки материалов прекращены. Сроки строительства под серьезной угрозой.

— Почему не доложили раньше?

— Надеялись справиться силами полиции и местного охранного отделения. К сожалению, упустили время. Каюсь, я недооценил ситуацию. А сейчас даже не знаю, что предпринять! Кроме того, кто-то режет телеграфные провода, много обрывов, приходится срочно восстанавливать связь, поэтому сведения доходят плохо и не вовремя.

— Я вас понял. Примем все необходимые меры! Отбой!

Предположим, что главная цель этой замятни — приостановить строительство Транссиба. Реально? Вполне. Даже реальнее, чем сепаратистское отделение Сибири от России. А зачем? И кому это нужно? А если предположить, что…

И Полковников задумался, перестав на какое-то время замечать, что происходит вокруг.

Глава девятнадцатая

Когда с Россией никто не воюет

Глава девятнадцатая

Когда с Россией никто не воюет

Москва. Кремль. Кабинет Сандро

13 августа 1896 года

Заключайте союзы с кем угодно, развязывайте любые войны, но никогда не трогайте русских.

(Отто фон Бисмарк)

Один (ныне покойный) премьер-министр державы на острове[1] утверждал, что ему плохо живется, если с Россией никто не воюет. С тех пор его коллеги сделали всё, чтобы им жилось хорошо. И наша благословенная империя не вылезала из череды войн и пограничных конфликтов. А ежели на границах державы устанавливалась тишина, то это означало только одно: готовится революция (заговор, переворот) или какой-никакой бунт. В любом случае, стараниями множества искренних внешних «друзей» России и их внутренних адептов, скучать властям не приходилось.

Ровно в два часа пополудни Николай Степанович (в ЭТОЙ реальности Алексей Васильевич) Полковников входил в приемную императорского кабинета. По счастливой случайности (ой, ли) как мы уже упоминали, этот кабинет соответствовал кабинету известного в будущем вождя, да и отделан был весьма скромно, в стиле середины будущего века. Уютное кресло, стол в виде буквы Т, венские стулья с удобными спинками, деревянные панели, несгораемый шкаф и несколько букшельфов[2] с книгами и документами. Тут же, за портретом Михаила Николаевича в полный рост со всеми регалиями скрывался другой сейф, в котором хранились намного более важные документы и ценности. А был еще один. Третий секретный несгораемый ящик с весьма причудливым замком — произведение швейцарских сейфоделов, известных по всему миру. В нем и хранилось самое важное. Дубовый паркет покрывал ковер с длинным ворсом, который прекрасно скрывал шум от шагов по полу. Сегодня в соответствии с регламентом был запланирован текущий отчет координатора ОСИ (вообще-то именно так значится должность Полковникова в новой структуре). После приветствия шеф спецслужб начал доклад.

— Согласно приказу Вашего Величества, продолжается создание структур подразделений ОСИ. Отдел внутренней безопасности сформирован полностью, его составной частью стал корпус жандармов. Отдел контрразведки значительно расширен и пополнен опытными сотрудниками. — увидев скепсис в глазах императора, уточнил. — Самыми опытными, что имеются у нас в наличии. Закончен конкурсный отбор на должности отдела борьбы с террором. В Вологде на полигоне продолжается тренировки особого отряда «Антитеррор». Из трехсот двадцати кандидатов конкурс и последующее обучение успешно завершили девяносто восемь. Именно они и станут костяком боевого подразделения новой спецслужбы.

— Скажите, МВД не изъявило желание забрать себе этот интересный инструмент? Насколько я знаю, министры в курсе…

— Попытки были. Пока что безуспешные. Посылаю их лесом, Ваше Величество!

— Ну да, на это ты способен.

И Сандро как-то грустно ухмыльнулся в усы.

— Больше всего проблем с наполнением кадрами иностранного отдела. Из-за того, что мы вынуждены были перебросить часть сотрудников на Балканы и в Африку, у нас получился серьёзный дефицит людей на Американских континентах. Особенно Южном.

— А не выпить ли нам чайку? Хотя нет, уверен, что перекусить перед докладом вы не успели. Так что предлагаю не просто чай, а нечто более существенное или питательное, дабы продолжить не на пустой желудок.

Очень быстро в комнате отдыха секретарь накрыл на стол. Официант расставил судочки с горячим и закуски, на отдельном, чайном столике как по мановению волшебника появились небольшой самовар и кофейник, а также хрустальная сахарница с колотым сахаром, и плошка с мёдом, и вазочкой с песочным печеньем. Выбор горячего был прост — по жизни молодой император, в теле которого сидел пожилой и умудренный жизненным опытом советский историк, предпочитал кухню здоровую и незамысловатую. Поэтому куриный суп с вермишелью и картошка-пюре с котлетой, вот и все горячие блюда, салат из отварной свеклы — пример незамысловатой философии насыщения тела. Зато чай и печенья — это было нечто очень вкусное, круглые пряники рассыпались во рту, а потом таяли, как снег в весеннюю пору, не были приторно сладкими, но и постными их назвать было сложно. А прозрачный как янтарная слеза мёд с потрясающим ароматом лета… При подаче его несколько минут выдерживали на водяной бане, чтобы тот приобрел тягучую консистенцию и эту самую прозрачность, без которой представить себе прекрасный летний мёд невозможно. Во время приема пищи приняли по три рюмашки — перед первым, вторым и чаем. Полковников мёд заценил, а Сандро это заметил.

— Это с пасеки Михайловича. Под Москвой есть один энтузиаст-любитель, он даже школу организовал, обучает желающих своему искусству. Так я у него только мёд и покупаю. Лично! Эти минуты общения с человеком слова и дела — они как бальзам на душу. В общем, пока свои пасеки до ума не доведу медок за монетки! Но свой уже не за горами.

Вернулись в кабинет, где император раскурил глиняную трубочку, а его собеседник достал папиросы «Герцоговина Флор» и мундштук. Для вящего удовольствия закурили. Благо вытяжка в кабинете включалась нажатием кнопки и работала отменно. «Герцоговину» уже выпускали на табачной фабрике Самуила Садуковича Габая (впоследствии более известной как «Ява») и Полковников оценил оригинальный вкус и аромат папирос с этим