– Думаю о том, что сказал Админ, – поведал он полуправду. – Если он в самом деле начертил печать вокруг Кушона, чтобы уничтожить всех людей, мы должны найти способ ее нарушить.

– Хорошо, – Муан сел рядом.

На самом деле ему тоже было что скрывать: то, как сильно он теперь ненавидел Админа. После того, что он увидел в воспоминаниях Шена, после того, что тот тип с ним сделал… Даже мысль об этом вызывала в нем животную ярость.

Что бы ни планировал Шен, если подвернется возможность – Муан лично снесет голову этому Админу.

– Надо бы поговорить с Шианом, – Шен вздохнул. – Но так не хочется. Даже не представляю, что может твориться у него в голове после всего.

– Что он сказал?

Шен пустился в обстоятельный рассказ.

– Полагаю, он думает, что его хитрости привели к трагедии, случившейся на пике Лотоса, – сделал вывод он.

– А это не так?

Хозяин Проклятого пика пожал плечами:

– В какой-то мере. Однако его попытки могли привести и к противоположному результату: Рурет бы написала письмо Шену и ушла, до Шена наконец все бы дошло, и он бы отправился следом. Хеппи-энд.

– Что? – переспросил мечник.

– Счастливый конец.

– Вот только Рурет выбрала не просто уйти, она отправилась «спасать» Шена.

– Из-за меня.

– Почему? – Муан непонимающе уставился на него, и до проклятого старейшины только сейчас дошло, что он забыл упомянуть о своей личной встрече с Рурет. – Что за глупости ты говоришь? Каким образом ты…

– Мы встречались с ней дважды, – перебил его Шен. – Впервые это было, когда я встал в печать в ее детской лаборатории в поместье Шуэра. Печать будто соединила два времени, и юная Рурет увидела меня… всего такого красивого… И решила, что в будущем духи заберут ее любимого Шена. Второй раз произошел в ее лаборатории под озером. Это оказался эпизод из прошлого, когда она собирала вещи, чтобы уйти из ордена. Она бы ушла, понимаешь? Если бы я не стоял там. Или… я мог сказать ей не делать этого. Но я не сказал.

Муан долго молчал, осмысливая его слова. Шену показалось, что мечник мог чего-то недопонять в его риторике, и он добавил:

– Поэтому мне сложно винить Шиана с его мелкими кознями, когда я внес не меньший вклад в катастрофу.

– Ты ведь этого не хотел, – заметил Муан.

– Так ведь и Шиан не хотел!

– Но ты не по своей воле показался перед Рурет.

Шен промолчал.

– Должно быть, это судьба, – поразмыслив, произнес мечник.

Щека проклятого старейшины нервно дернулась.

– Думаешь, что мог бы что-то изменить, и винишь себя, что не справился. Это пустые терзания. Если этому суждено было произойти – оно бы все равно случилось. Ты не решал, что хочешь оказаться перед Рурет и толкнуть ее на это.

– Но я мог бы что-то сказать.

– И она бы послушала?

– Я мог попытаться.

– Ты ничего не сказал?

– Я… – До Шена дошло, что он и вправду сказал кое-что. Он сказал: «Рурет, не нужно меня спасать, прошу тебя!» – но это возымело противоположный эффект. А его так потрясла мысль о том, что он на самом деле эгоистично не хочет ничего менять, что он забыл об этом.

– Знаешь, дело не в том, что я не мог ничего поменять. Дело в моем нежелании что-то менять.

– Очень хорошо, – удовлетворенно кивнул Муан. – Потому что, если бы ты попытался, что бы с нами было? Я имею в виду, какое решение было бы более «благородным», по-твоему: попытаться предотвратить трагедию двадцатилетней давности на пике Черного лотоса, спасти их ценой чего? Всей нашей существующей после произошедшего реальности? Что было бы с нами, если бы пик Лотоса никогда не стал пиком Черного лотоса? Ты не думал о том, что остальные жизни тоже важны? Что кто-то родился только потому, что события когда-то пошли по этому сценарию? Что кто-то умер из-за этого? Что не в твоей власти принимать решение за всех?

Шен уставился на него, широко распахнув глаза.

– Я… я не думал обо всех, – признал Шен.

Муан тепло улыбнулся и положил руку на его макушку.

– Ты, как обычно, думал только о себе и своих чувствах.

– О тебе я тоже думал! – запротестовал заклинатель, не пытаясь стряхнуть его руку и ощущая себя сейчас странно маленьким и глупеньким.

– Я рад, что удостоился быть в пределах зоны внимания старейшины Шена.

Шен прикрыл глаза и глубоко вздохнул.

– Прости меня, – после долгого молчания произнес он. – Я действительно… слишком много думаю о своих чувствах. Я всегда был таким. Иногда задаюсь вопросом: это потому, что я единственный ребенок в семье? Или даже в противном случае со мной было бы что-то не так?

– С тобой все так, Шен, – отозвался Муан, наконец убирая руку с его макушки и кладя на спинку лавочки. – То, как ты видишь этот мир, как его трактуешь, всегда меня восхищало. Просто иногда ты думаешь о себе, при этом не думая о себе.

Знак вопроса практически воочию появился над его головой.

– Но знаешь, что хорошо? Ты сам мне говорил: мы не можем все контролировать. А это значит, что от твоего решения мир не исчезнет.

– Потому что я решил ничего не делать, – шутя согласился Шен, ощущая, как в груди вновь разливается тепло.

– Да, да, именно поэтому, – в тон ему подыграл Муан.

Какое-то время они сидели молча. Взгляд Шена блуждал по горным вершинам, а Муан искоса поглядывал на него, не решаясь задать давно терзающий вопрос. Так прошла минута, другая, и, ощутив его напряжение, Шен сам развернулся к нему и вопросительно приподнял бровь.

– Я… давно хочу спросить у тебя кое-что, – признал Муан. – Кто был тот человек из твоего кошмара, место которого я занял?

– Ч-что?

– Я не могу не думать о том, что в твоей жизни был человек, который так сильно тебя ранил.

– Это… – Шен в смятении замолчал и продолжил только спустя несколько вдохов. – Это неважно… И это давно в прошлом. Просто я был молод и глуп и впервые столкнулся с предательством. Я жил в другом мире. И в том мире казалось, что предательства случаются с кем-то другим или в кино, а я хорошо разбираюсь в людях.

– Кино?

Шен нервно рассмеялся, представив, как пускается в обстоятельное часовое объяснение.

– Это неважно, – произнес он, и «неважно», казалось, относится не только к «кино».

– Полагаю, если тому человеку удалось так ранить тебя, что последствия ты ощущаешь до сих пор, – это важно.

– Важно само событие и то, какие уроки я из него извлек. Да, я