подносом вернулась в комнату, Ваня, спрятав лицо в ладонях, считал:

– Двадцать восемь, двадцать девять, двадцать десять. Я иду искать.

Я хлопнула поднос с содержимым на стол и вытянула из заднего кармана джинсов телефон, чтобы сфотографировать нехитрый натюрморт: фарфоровый чайник с букетом полевых цветов на боку, три кружки совсем из другого комплекта, блюдце с печеньем, густо обсыпанным корицей, – хорошо, что перед отъездом уговорила маму заглянуть в пекарню.

– Мама, ты где? – позвал Ваня.

– Слушай, – сказала я ему, не отрываясь от телефона, – в прятки не так играют.

– Ее нигде нет.

– Где-то она точно есть.

– Я везде уже искал.

– Если не нашел – значит, не везде.

Я налила чай только в одну кружку, раз остальным было не до того.

За спиной заворочался Федя.

– Нет, Кулек, – шепнула я, – только не сейчас.

Но Федя уже вовсю кряхтел.

Я отхлебнула из кружки и пошла в соседнюю комнату. Там заглянула под кровать: пусто и – после маминых стараний – чисто. Ни клубов пыли, ни монстров, ни мамы. А больше заглядывать было некуда.

Теперь Федя уже ревел. Чертыхнувшись, я пошла к нему. Взяла на руки, попыталась покачать, как делает мама, – не сработало.

Ваня смотрел на меня так, словно чего-то ждал. А что я могу сделать?

– Мама сейчас придет, – сказала я ему, перекрикивая Федю.

Не может ведь она упрямо сидеть в своем укрытии, слушая, как надрывается младенец.

– На веранде смотрел? – зачем-то спросила я Ваню, хотя понимала, что мы оба услышали бы, как скрипит дверь.

Ваня побежал проверять.

Перекладывая Федю с одной руки на другую, я подошла к окну. Туман подкрался к самым стеклам. Он окутал деревья так, что стволы и яблоки отдельными пятнами виднелись тут и там, словно карандашные штрихи на белом листе, растушеванные пальцем.

Я представила себе дом снаружи – одинокий, обложенный туманной ватой со всех сторон. Вата густеет, заползает в дымоход и появляется на кухне через широко открытый зев белой печки.

Что Ваня делает там так долго?

Тут он явился:

– На веранде нет!

Федя выпутался из пеленки и рубил руками воздух.

Так, что делает мама, когда Кулек не в настроении?

Ваня снова куда-то убежал, но тут же вернулся. В руке он держал бутылочку с соской. Пустую.

Я кивнула и положила Федю поперек дивана. С ним на руках приготовить смесь я не смогу. Да и со свободными руками не уверена, что получится. Я ни разу этого не делала.

На кухне заглянула в неразобранный пакет с продуктами, из которого полчаса назад достала чай с печеньем. Ни одной банки со смесью. Черт, неужели в чемодане?!

Я рванула обратно в комнату.

Ваня, стоя у дивана на коленях, с серьезным видом поглаживал Федю. Жаль, это не помогало. Голодный Федин плач переходил в визг.

Я с грохотом опрокинула чемодан на пол и прожужжала молнией. Так, одежда, подгузники (кстати!), конструктор, удлинитель… Серьезно?! О, погремушка! Я отложила в сторону пластикового медведя с кольцом вместо туловища и бренчащими шариками в голове.

Моя собственная голова сейчас походила на этого медведя. В ней тоже все гремело. Злость на маму, крик Феди и раздражение тихой покорностью Вани, который не задавал вопросов, не ревел, ничего не требовал, как будто уже знал что-то и смирился, – все это собралось вот такими горошинами в голове и, перемешиваясь, непрестанно бренчало.

Банка! Я повернула находку этикеткой к себе.

Да, то что надо.

Я вернулась на кухню, чтобы заняться смесью и хоть немного отдалиться от этого крика. И как Ваня его выдерживает?

Так, «Состав…», «хранить в сухом темном месте…», где же это? Вот: «Способ приготовления»!

Вскипятить воду.

Я вылила остатки воды из чайника в эмалированную кружку и открыла кран.

– Надо из бутылки.

Я вздрогнула. В проеме стоял Ваня.

– Что? – Я завернула вентиль.

– Мама воду для Феди из бутылки берет.

– Вань, какой бутылки?

– Такой, – брат развел ладони, отмеряя высоту бутылки, и добавил: – На ней еще розовое.

Я кинулась все к тому же пакету с продуктами.

– Эта? – вытащила я полуторалитровую пластиковую бутыль с розовой этикеткой.

Ваня кивнул.

Пока я изо всех сил встряхивала бутылочку с готовой мутной смесью – так велено по инструкции, – Федя уже не кричал, а хрипел.

Когда я приложила бутылочку к его посиневшим губам, Кулек даже не сразу понял, что происходит. Но вот наконец вцепился в соску и затих.

Я выдохнула. Погремушка в голове убавила звук.

– А ты руки вымыла? – вдруг спросил Ваня.

О чем это он?

– Мама, чтобы еду Феде делать, сначала руки с мылом моет.

Я промолчала.

Когда Кулек опустошил бутылочку, к нему подошел Ваня с погремушкой в руке.

Я снова удалилась к окну, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь туман.

Во мне боролось ощущение абсурдности происходящего с отчаяньем. Заново обходить дом бесполезно. Будь мама здесь, она бы не дала Кульку так долго рыдать. Давно вышла бы и взъерошила Ванины волосы, посмеявшись, что он забыл поискать в самом очевидном месте. Мне напомнила бы разобрать чемодан. А еще затопила бы печь. Я поежилась – дело шло к вечеру, и дом, в котором и без того не было жарко, начал остывать.

Куда она могла деться вот так, не сказав ни слова, оставив нас троих?

Я вышла в прихожую и сняла с крючка ветровку.

– Ты куда? – послышалось из комнаты.

– Посмотрю на улице. Я быстро.

Когда я появилась на веранде, галки метнулись в разные стороны. Я вздрогнула – успела про них забыть. Глянула на скомканное на полу покрывало – пыльная куча все ждала, когда ее выхлопают.

Отодвинув щеколду на двери, я распахнула дверь на улицу. Но улицы не было. Она превратилась в сплошное сырое облако.

Я шагнула за порог – и остановилась. А если я тоже пропаду в этом тумане? А там Ваня с Кульком.

Тогда я решила просто позвать маму. Уже открыла рот и набрала воздух в легкие, глотнув часть белого облака, но замерла. Губы сомкнулись. А если из этой белой мути на мой зов явится вовсе не мама?

Мы впервые в этой глуши. Кто тут есть, кроме нас? Что вообще у них здесь происходит? И стоит ли привлекать к себе внимание?

Я шагнула обратно и тихо закрыла дверь. В прихожей вернула ветровку на крючок.

Федя спал в люльке, кое-как обернутый пеленкой. Ваня сидел за столом, глядя на лежавшего перед ним медведя-погремушку. Он даже не поднял на меня глаз.

Я села рядом, выдохнув кусочек тумана, который проглотила