Хуже чудаков только жадные чудаки, но почему-то в их среде прижимистость зовется эксцентричностью.

Спустившись, Фредди хлопнул себя по штанинам, отряхивая руки от пыли.

– Надоело! Как временный хозяин гостиницы, объявляю перерыв. Пойду разузнаю, что там делает тетушка. Наверное, она снова с головой ушла в роман этой Кэт Этони и забыла про обед. Терпеть не могу Кэт Этони! А ты и думать забудь о постояльце из седьмого номера, понял?

– Да понял я Фредди, – солгал Томас и вздохнул. – Надеюсь, тетушка сегодня не будет варить желудевую кашу.

– Терпеть не могу желудевую кашу! – поморщился Фредди.

Это было единственное, в чем братья Гаррет были согласны…

…Мучительно. Тревожно. И исключительно трагично. Подобное частенько указывалось на афишах дешевых пьесок, и этими же словами можно было описать те драмы, что порой разворачивались у стойки портье. Впрочем, мучения, тревога и трагедия, как говорил отец, – чуть ли не основная часть работы в гостинице.

– Я возмущена! – восклицала полная дама в еденном молью бордовом платье и расшитом цветами жакетике.

– Миссис Пикерт, я… – начал было Томас, но дама вцепилась в край стойки и гневно потрясла головой.

– Я вам говорю, Томас, что мое терпение на исходе! Когда я заселялась в вашу гостиницу, ни о чем подобном не шло речи. По ковру в моем номере снова ползает какое-то гадкое, мерзкое насекомое!

Томас едва сдержался, чтобы не ответить резко.

– Это не насекомое, миссис Пикерт, это ваш супруг. Что вы мне прикажете с ним делать?

Дама округлила глаза.

– Мне все равно, что вы сделаете с этим существом! Пусть не ползает! Разберитесь, Томас!

– Я посмотрю, что можно сделать.

– Моя «Сплетня»!

Миссис Пикерт вытянула руку, и Томас, вытащив из стойки свернутую трубочкой газету, протянул ее даме.

Бросив на него возмущенный взгляд, миссис Пикерт удалилась.

Выждав, когда ее шаги стихнут, Томас устало поглядел на кота.

– За самодурство нужно брать отдельную плату, как считаешь, Уинслоу?

Кот промолчал, всем своим видом давая понять, что лично он предпочел бы брать плату за то, что его тревожат, когда он умывается. И желательно в виде жареной сосиски.

Воспользовавшись тем, что постояльцы на время взяли перерыв от склок, жалоб и требований, Томас достал из ящика под стойкой листок бумаги, проверил пальцем остроту грифеля на карандаше и взялся за свое любимое дело.

Отец очень пренебрежительно относился к его рисункам, считая, что они отвлекают сына от «лучшей работы на свете», но для Томаса в этом была небольшая отдушина. Только рисуя, он мог ненадолго отвлечься от гостиничной рутины.

На первом этаже было тихо, лишь тикали часы да поскрипывал грифель. Уинслоу, заскучав, отправился в Газетную гостиную полежать на нагретом радиатором подоконнике, а Томас с головой ушел в свой рисунок. Постепенно на бумаге очерчивалась пухлая и очень злая птица с мухобойкой, нависшая над ползающим по ковру жучком с лицом мистера Пикерта. Подумав, что мистер Пикерт недостаточно испуган, Томас пририсовал ему вздыбленные волосы…

Дзынь!

Неожиданно звякнул звонок на стойке, Томас вздрогнул и поднял голову.

Рядом стоял незнакомый джентльмен.

«Откуда он взялся?» – подумал Томас, недоуменно глянув на дверь, она ведь не открывалась. Это была очень старая дверь со скрипучими петлями – она всегда издавала больше шума, чем взлетающий дирижабль. И тем не менее ни скрипа, ни стука, ни дребезжания… А еще не было слышно ни звука шагов, ни шороха одежды: незнакомец будто взял и вылез из-под стойки.

Поспешно спрятав рисунок, Томас подобрался, поправил мундирчик и выдал традиционное приветствие:

– Добро пожаловать в гостиницу «Габенн». Желаете снять номер?

С первого взгляда Томас понял, что в гостиницу занесло весьма диковинного господина. Угольный костюм, котелок с высокой тульей, из петлицы проглядывает изумрудно-зеленый платок – все это было обычным для привокзального района Габена, но вот лицо незнакомца… Нет уж, такие лица Томас за всю жизнь видел всего два или три раза: широкое и плоское, отличающееся легкой желтизной, еще и глаза, настолько узкие, что зрачки совсем не разглядеть. Джентльмен широко улыбался – в свете лампы над стойкой блестели его точеные металлические зубы.

«Джин-Панг, – подумал Томас. – Он прибыл из Джин-Панга».

Страна эта располагалась так далеко на востоке, что о ней почти даже не было слухов. Томас знал о Джин-Панге лишь то, что лететь туда чуть ли не год, и к тому же страна заперта и заколочена, как ящик.

Багажа при незнакомце не было, рука в черной перчатке сжимала трость, столь же причудливую, как и ее хозяин: полированное смоляное дерево и золоченая рукоятка – ухмыляющаяся обезьянья голова.

Приветственно приподняв котелок тростью, незнакомец произнес:

– Маё пачитение.

Конечно же, у него просто не могло не быть странного говора.

– Так вы желаете снять номер, сэр?

– Чито ви! Я кое-кого ищу. Мой доблый длуг должен бил у вас остановиться. Он назначил мине встлечу в вашей гостеплиимной гостинице.

– Ваш друг? Могу я узнать его имя?

– Лазумеется. Он может називат сибя Уилмут, Бэггз или Говалдз. А мог плиедставиться вам длугим именем.

Томас напрягся. Незнакомец вроде как не выказывал угрозы, но от того, как он говорил, не снимая улыбки, младшего коридорного гостиницы «Габенн» пробрало.

– Вы не знаете точно, как зовут вашего друга?

– Он льюбит минять имена.

– Джентльмен с каким-либо из упомянутых вами имен к нам не приходил.

– Подумайте, мисител, – вкрадчиво проговорил незнакомец. – Холошенько подумайте. Мой длуг ждет нашей встлечи.

– Сэр, но как же я могу знать, кто вам нужен, если ваш друг мог представиться как угодно?

Незнакомец качнул головой.

– Он носит синий костюм. Пли нем мог бит чиемодан из класного кленового делева.

Томас сглотнул. Он понял, кого имеет в виду незнакомец, сразу, как тот произнес имена своего «друга».

– Боюсь, я не видел описанного вами джентльмена. Быть может, он решил остановиться не у нас, а в меблированных комнатах господина Жубера? Они тут, неподалеку…

Казалось, улыбнуться еще шире невозможно, но человек с обезьяньей тростью это сделал. Изящным движением он сунул руку за лацкан пальто и достал оттуда бумажку в сто фунтов.

У Томаса глаза на лоб полезли – такие деньжищи были в его жизни еще большей редкостью, чем встреча с человеком из Джин-Панга.

– Ви не понимай, миситель. Мне очен нужно найти моего длуга. Если ви скажете, в каком номеле он остановился, я дам вам… как ви это називай?.. чайные деньги.

– Чаевые, – машинально уточнил Томас и сказал то, за что Фредди, узнай он об этом, его бы лично придушил: – Это очень щедро с вашей стороны, сэр, но, к сожалению,