С соревнований Ди пришла ещё более измотанная, чем все предыдущие подготовительно-тренировочные дни. Заговорить о её выступлении и своём, скажем мягко, «впечатлении» от него Ник не решился. На следующий день его ждало ещё одно испытание: он, словно наказывая себя за что-то, вновь отправился на трибуну смотреть соревнования. Ди вышла на лёд, и знакомая разъедающая боль снова затопила сердце до краёв. На этот раз Ди надела нежно-розовое абсолютно закрытое платье. Рассыпались капелью звуки рояля, его Ди стала прозрачным флёром, пепельно-розовой дымкой в чужих объятиях. Танец снова был о любви, о которой не расскажешь в двух словах, но за пять минут Нику показалось, что он поседел.

– Ну такоэ… Постановка – прошлый век, и мастерство туда же, – высказала своё мнение какая-то продвинутая ценительница фигурного катания позади Ника, а потом добавила, – и играют, конечно, на разрыв аорты, как в провинциальном театре.

Можно ли «такоэ» сыграть? Ник очень сомневался…

Ночью он так и не смог уснуть. Смотрел, как уткнулась в подушку уставшая Ди, морщился. Хотелось разбудить девушку и нетихо так заявить ей в лицо о том, что он всё знает, понял, не дурак, и не желает быть ни случайной заменой, ни способом отомстить и помучить ещё не отгоревшую прежнюю любовь. Сдержался… Пожалел то ли себя, то ли Ди, то ли поселившихся в соседнем номере девчонок-подростков, тоже участвовавших в соревнованиях и, похоже, занявших какие-то места. Юные фигуристки по-детски шумно праздновали за тонкой стеной: радостно визжали, включали рэпчик, прыгали и топали вместе со своими гостями, как стадо слонят. Позориться перед школьницами не хотелось, выставлять себя на посмешище перед Ди он тем более не собирался. Утром у них нашелся час, чтобы погулять по городу и зайти в кафе. Ник к тому времени всё для себя решил. Не собираясь рубить хвост по частям, он назначил себе серьёзный разговор с Ди – как только вернутся в свой город, так и... Теперь разрыв этих отношений, пустых и ни к чему ни обязывающих на фоне чужой страстной любви, казался Нику разумным.

В поезде Ник подбирал в уме слова для предстоящего разговора и ощущал у себя в груди зияющую дыру с оплавленными краями. Ди, почувствовав, наконец, неладное, во время стоянки поезда, когда они гуляли по оледеневшепу и присыпанному песочком захолустному перрону, остановилась дёрнула за руку и вопросительно заглянула Нику в глаза:

– Почему молчишь и смотришь тяжко, как в немом кино.

Ник пожал плечами, но Ди не отставала:

– Давай, колись, не томи.

И Ник подумал, что так внезапно даже лучше, и спросил прямо:

– Что у вас с Артёмом?

– А что у нас с Артёмом, – пожала плечами Ди, – хореозал, лёд и тренер-зверь у нас.

– Ну что ты гонишь. Я же видел… – с нарастающим раздражением бросил Ник.

– Что ты видел? – в голосе девушки слышался упрёк.

Ник отвернулся от заданного в лоб тяжёлого вопроса, кинул взгляд вдоль платформы на здание вокзала, украшенное замысловатыми башенками с острыми шпилями, проткнувшими низкие снеговые тучи. Они стояли на зимнем ветру в лёгких куртках. Холод пронизывал до костей. Тепло притаилось за окнами поезда, там их ждали горячий чай с бутербродами и поневоле прислушивающиеся к чужим разговорам соседи. Ник снова пристально посмотрел на Ди: недоумение в девичьих глазах казалось искренним. И, с одной стороны, после увиденного на ледовой арене артистке-фигуристке веры было мало, с другой, недоверия и тотал контрол Ди тоже вроде бы не заслужила.

Нику сложно было поверить, что парень, хватавший его Ди за все мыслимые и немыслимые места, легко поднимавший её надо льдом и при этом дышавший девушке то в губы, то в…гм… живот, проделывал всё это абсолютно равнодушно. И как при этом смотрел! Так нагло, так… А когда танец закончился, то поцеловал её в макушку. Тогда, сидя на трибуне, Ник проследил, как в ответ на такие нежности Ди подняла голову и прошептала: «Спасибо!» Это можно было прочитать по губам и во взгляде! А на спец-диване, на котором положено было ждать решения судей, эта парочка сидела, плечом к плечу, и рука Артёма по-хозяйски лежала у Ди на коленке. Всё это, как неопровержимые аргументы, Ник попытался коротко высказать Ди. А та возмутилась в ответ:

1.4

– У нас рабочие отношения!

Возразить Ник не успел: проводница пригласила гуляющих по платформе пассажиров возвращаться в вагон. Пришлось взять паузу в выяснении отношений, и это было как нельзя кстати. Голова у Ника немного остыла.

Продолжать разговор в купе в присутствии соседей было неудобно. Ник с Ди вышли в коридор и встали у окна. Но и тут беседовать пришлось тихо-тихо. Голос у Ди и так был негромким, но завораживающим, теперь же она склонила голову к его плечу, и нежный полушёпот заставлял Ника ловить и взвешивать каждое слово. Он сам не заметил, как взял Ди за запястье, словно она порывалась уйти, потом обнял.

Ди рассказала, как родители, переехав в областной центр и поселившись недалеко от спортивного комплекса, решили использовать энергию своих неугомонных детей в мирных целях. Старший брат Ди выбрал хоккей, а четырёхлетнюю Ди и спрашивать не стали: тоже приобрели коньки, только не хоккейные, а фигурные, с зазубринами на носке лезвий. Брат потом свои коньки и клюшку забросил, увлёкся кружком «Юный техник», а Ди осталась в спорте, ей понравилось: и компания весёлых, шебутных и азартных девчонок, и ежедневное ощущение скольжения-полёта, которое после тренировок не отпускало её даже во сне, и даже хореография дважды в неделю с бесконечными плие и батманами. Наверное, именно успехи в хореографии привели к тому, что пять лет назад тренер уговорила Ди перейти в танцы. Но этот вариант был возможен только, если найдётся подходящий мальчик, а в фигурном катании мальчики всегда наперечёт. И в новой тренерской группе девочку-подростка сразу предупредили, что с Артёмом ей подфартило. Ди же, по мнению многих, так до конца и не оценила свою везучесть. Они привыкали друг к другу долго, легко ссорились, мирились через не хочу. Тяжело быть рядом с человеком, который не раз и не два ронял тебя, так прикладывая фейсом об айс, что, чувствуя как искры летят из глаз, ты всерьёз рассчитывала отключиться и проснуться только в реанимации. Синяки по всему телу спортсмены принимают, как неизбежность, издержки профессии. Но тяжело преодолевать