лет, служил в Преображенском полку и считался одним из лучших офицеров. Сегодня он выглядел особенно торжественно — серьезный, подтянутый, с твердым взглядом серых глаз.

— Настя, — сказал он, когда они закружились в вальсе. — Ты сегодня прекрасна. На тебя все смотрят.

— Ты сегодня тоже, — ответила она. — Только не наступай мне на ноги.

— Я никогда не наступаю, — усмехнулся он, легко ведя ее в повороте. — В отличие от некоторых.

Он кивнул в сторону Марии, которая танцевала с каким-то пожилым генералом и явно была недовольна партнером.

— Не злословь, — сказала Анастасия. — Еще услышит.

— Пусть слышит.

Он был единственным человеком, с которым она могла быть собой — не фрейлиной, не княжной, не гордячкой, а просто сестрой. Но танец быстро кончился, и Сергей отвел ее к месту, поклонился и ушел — его ждали товарищи по полку.

Анастасия осталась у колонны, наблюдая за танцующими. Вдруг она почувствовала чей-то взгляд.

Великий князь Николай Павлович стоял в дверях зала. Он был высок, строен, в белом гвардейском мундире с голубой андреевской лентой через плечо. Его лицо — правильное, красивое, с холодными, но живыми глазами — было обращено в ее сторону. Не на нее — в ее сторону. Он смотрел на зал, но взгляд его на секунду задержался на ней, и Анастасия почувствовала, как внутри все сжалось.

Она отвела глаза.

Через несколько минут великий князь начал танцевать. Он приглашал фрейлин одну за другой — сначала Марию (та просияла и почти вспорхнула), потом другую, потом третью. Анастасия стояла у колонны, стараясь не смотреть, но все равно следила за ним краем глаза. Он двигался легко, грациозно, с той врожденной аристократической плавностью, которая дается не воспитанием, а кровью. О нем говорили, что он строг, требователен, но справедлив. Говорили, что его боятся, но уважают.

— Княжна, — раздался голос рядом.

Она обернулась. Перед ней стоял один из адъютантов великого князя — молодой, румяный, в мундире с аксельбантами.

— Его высочество приглашает вас на мазурку.

Анастасия почувствовала, как кровь приливает к щекам. Она не могла отказаться — это было бы оскорблением. Она кивнула, взяла адъютанта под руку, и он провел ее к великому князю.

Николай Павлович поклонился — чопорно, но без лишней церемонности.

— Княжна Шаховская? — спросил он. Его голос был низким, с легкой хрипотцой.

— Да, ваше высочество, — ответила Анастасия, делая реверанс.

— Я слышал о вас. Моя невестка, императрица, часто упоминает ваше имя. Говорит, вы умны и усердны.

— Мне приятно, ваше высочество.

Они начали танцевать. Мазурка была быстрой, резкой, с неожиданными поворотами и притопами. Великий князь вел уверенно, почти властно, но не грубо. Анастасия чувствовала его руку на своей талии — сильную, теплую, — его дыхание у виска, его взгляд — внимательный, изучающий, холодный. От него пахло дорогим одеколоном и табаком.

— Вы давно служите при дворе? — спросил он.

— Третий год, ваше высочество.

— И вам не надоело?

— Нет, ваше высочество. Я люблю свою службу.

Он чуть усмехнулся — впервые за вечер.

— Вы не похожи на других фрейлин. Они говорят то, что я хочу слышать. А вы — то, что думаете.

— Может быть, я просто не умею лгать, ваше высочество.

Он посмотрел на нее долгим взглядом — тем самым, который она уже заметила раньше. В его глазах — голубых, почти прозрачных — мелькнуло что-то, чего она не смогла прочитать.

— Это редкое качество, княжна. Берегите его.

Танец кончился. Он поклонился, она сделала реверанс. Он ушел, даже не оглянувшись. Анастасия осталась стоять посреди зала, чувствуя, как сердце колотится, как дрожат руки.

— Ну что? — раздался сзади голос Марии. — Ты ему понравилась.

Анастасия обернулась. Мария смотрела на нее с приторной улыбкой, но в глазах ее была холодная злость.

— Не говори глупостей, — ответила Анастасия. — Он танцевал со всеми.

— Но на тебя смотрел дольше, — сказала Мария. — Я заметила. И не только я.

— Тебе показалось.

Мария пожала плечами и отошла, но Анастасия заметила, как она переглянулась с какой-то пожилой графиней, и та понимающе кивнула.

Анастасия осталась одна. Она смотрела на танцующих, на сверкающие люстры, на портреты предков на стенах, и думала: «Почему он на меня смотрел? Зачем я ему?»

Она не хотела быть замеченной. Не сейчас. Не им.

Ближе к полуночи по залу прошел слух — тихий, почти неслышный, но мгновенно разлетевшийся. Анастасия поймала обрывки фраз, произнесенных шепотом:

-...прусская принцесса... -...матушка-императрица уже присматривает... -...говорят, очень красивая, блондинка...

Великий князь Николай Павлович, скорее всего, уже знал. Или догадывался. Он стоял у окна, смотрел на темную Неву и не танцевал. Его профиль на фоне залитых луной окон казался высеченным из мрамора.

Рядом с ним, чуть поодаль, замерли двое — его ближайшие друзья. Один, с правильными чертами лица и цепким, изучающим взглядом, был двадцатишестилетний Владимир Федорович Адлерберг, тот самый, кого при дворе называли «тенью» великого князя. Второй, восемнадцатилетний князь Александр Николаевич Вяземский — светловолосый, с холодновато-голубыми глазами и чуть насмешливой складкой у губ, — держался более непринужденно, но тоже не сводил глаз с танцующих пар. Они переглянулись, обменялись короткими фразами — так тихо, что никто бы не расслышал, о чем речь. И Анастасия, сама не зная почему, вдруг почувствовала на себе их взгляды. Вяземский смотрел прямо, чуть прищурившись, с тем надменным выражением, которое многие принимали за высокомерие. Адлерберг медленно окинул ее с ног до головы — будто оценивал, взвешивал — и чуть заметно кивнул Вяземскому. Тот усмехнулся, что-то шепнул ему на ухо, и оба посмотрели на великого князя, который даже не обернулся.

По спине Анастасии пробежал холодок. Она передернула плечами, пытаясь стряхнуть неприятное ощущение, и вдруг поняла: эти двое — не просто друзья. Поговаривали, что именно они примечали для Николая Павловича ту или иную особу, подсказывали, на кою обратить внимание. И сейчас их взгляды, этот кивок, эта усмешка… Неужели они уже выбрали ее?

Анастасия смотрела на них и вдруг поняла, что этот бал — последний спокойный вечер перед чем-то большим. Перед переменами, которые затронут всех.

Она не знала, что через несколько недель ее собственная жизнь изменится навсегда.

Бал кончился под утро. Анастасия вернулась в свои покои, Ариша помогла раздеться, расплести волосы. Она легла в постель, но долго не могла уснуть. Лежала с открытыми глазами, глядя в высокий потолок с лепниной, и перед ее мысленным взором стояли глаза великого князя — холодные, внимательные, оценивающие.

«Ты ему понравилась», — сказала Мария.

«Не дай Бог», — подумала Анастасия.

Она закрыла глаза и провалилась в тяжелый, беспокойный сон, полный музыки, огней и