облегчённо выдохнула. Автомобиль Петра, хотя и развернулся на дороге и теперь стоял чуть ли не поперёк её, всё же не влетел в дерево, а только упёрся в особенно близкие к проезжей части ветки. Листья их колыхались, чуть задевая металл.

— Что не видела? — переспросила она, возвращаясь к водительской двери.

Пётр оставался в той же позе, уставившись в землю. Когда Вера задала этот вопрос, он поднял голову. Глаза его задержались на ней на секунду дольше обычного, но ответ прозвучал не сразу: точно он перебирал слова, ища те, что не прозвучат слишком нелепо.

— Мужика. Посреди дороги стоял. Нет, не видела? — Пётр вышел из машины и оглянулся, что-то ища в сгущающихся сумерках. — Точно не видела? — зачем-то переспросил он.

Вера растерянно обернулась, с каким-то невольным напряжением провернула корпус. Её взгляд скользил по темнеющему лесу, где кроны уже сливались в сплошную массу; по пыльной обочине, по самой дороге, уже начинавшей терять в полумраке чёткие очертания.

— Да нет тут никого, — наконец сказала она, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Я же прямо за тобой ехала, увидела бы. Показалось, может?

Пётр молчал ещё несколько мгновений, продолжая бесцельно вглядываться в немую пустоту. Вера уже хотела напомнить о себе, но он вдруг чуть повёл плечами, будто отгоняя мысли, и медленно обернулся к ней. Что-то решив для себя, он почти незаметно кивнул — то ли соглашаясь с её словами, то ли просто ставя точку в разговоре, который не хотел продолжать:

— Наверняка показалось. Долго едем. Ладно, — он махнул рукой в сторону машины Веры. — Сдай чуть назад, я выеду. Минут пять ехать осталось.

Пётр не обманул — совсем скоро лес расступился, и зелёный коридор, долго тянувшийся по обе стороны их пути, оборвался. Два автомобиля, один за другим, вынырнули из прохладной тени на пригорок — в тёплое, чуть ослепительное золото уходящего дня. Здесь дорога мягко изгибалась, ленивой линией спускаясь к рядам домов, чьи крыши и стены ловили последние дрожащие отблески заходящего солнца.

Справа на том же холме, с которого они, не останавливаясь, поехали вниз, чернели развалины: перекошенный, обугленный остов какого-то большого строения и — чуть в стороне от него — шпиль, одиноким перстом прорезавший небо. Вера притормозила, невольно засмотревшись на темнеющие очертания обломков, и вдруг поняла, что это церковь. Или, точнее, руины церкви — с колокольней, чудом не пострадавшей.

Что-то в груди странно шевельнулось от этого зрелища. То ли из-за того, что от подобных развалин всегда веет будущим, которому не суждено случиться. То ли из-за того, как резко и почти вызывающе контрастировали два этих строения: разрушенное и совершенно целое. В этом соседстве было что-то неуютное.

— Странно, — подумалось Вере, когда она вновь посмотрела на дорогу и чуть ускорилась, догоняя машину Петра. — В прошлый раз не обратила на это внимание.

Через пару минут Пётр свернул влево, плавно сбросив скорость, и остановился у крепкого, но видавшего виды деревянного забора на кирпичных столбиках. Вера, чуть притормозив, взяла правее, заглушила мотор и тут же подняла взгляд на место, к которому ехала столько часов — к финальной точке маршрута, за которой должно было начаться что-то новое.

Небольшой деревенский дом стоял у границы леса, немного в стороне от главной улицы, отвёрнутый от остального села, как непрошеный родственник на семейном фото. Покосившийся забор, старая калитка с проржавевшим замком, облупившаяся синяя краска, выцветшие резные наличники, которые когда-то, возможно, были гордостью хозяев. Всё — как на фото в объявлении. И всё — как ей запомнилось в тот раз, когда она приехала сюда месяц назад, чтобы «просто посмотреть».

В водительское стекло негромко постучали, и Вера вышла из машины, ощутив, как после долгой дороги ноги нехотя принимают вес тела. Пётр стоял рядом, оперевшись ладонью о капот её машины, и смотрел туда же, куда и она минуту назад — на дом, притаившийся в тени старой, кряжистой яблони.

— Привыкай, — сказал он. — Если что, я — напротив.

Поздние летние сумерки уже окончательно накрыли село, неотвратимо стирая цвета. Всё вокруг уходило вглубь сна: не было слышно ни собачьего лая, ни приглушённых разговоров за заборами, ни даже случайного скрипа калитки или сухого треска старой доски. Воздух держал в себе лишь ровный стрекот кузнечиков и редкие, ленивые карканья ворон где-то на окраине.

— А где все? — спросила Вера, и её голос прозвенел чуть громче, чем хотелось, и расползся по улице. — Слишком тихо. Как будто люди прячутся.

— Не как будто, — ответил Пётр. — Тут всегда так. Ночью — по домам. А если кто и бродит — лучше его не видеть.

Вера взглянула на него с лёгким недоверием — не насмешкой, нет. Скорее с попыткой уловить, шутит ли он. Но лицо Петра оставалось серьёзным — как будто он говорил не о странной прихоти села, а о законе, что действовал здесь испокон веков и не требовал доказательств.

— Когда я был маленький, — продолжил Пётр, глядя куда-то за Верино плечо, — село было другим. Жили, как все. Но всегда была граница. Вот за этот ручей, например, нельзя ходить, — он указал куда-то вправо, и Вера оглянулась. — Потому что «вода чужая». В лес — только днём. А в баню — не позже девяти.

— И ты слушался? — спросила Вера, и прозвучало это именно так, как должно было — это были слова городского человека, впервые услышавшего новое суеверие.

— Конечно, — кивнул Пётр. — А чего ты удивляешься, что никого нет? Поздно уже. Все по домам разошлись. Что им, с фанфарами тебя встречать? — хмыкнул он без веселья. — Хотя и правда странно, обычно хоть кто-то выходит.

Он бросил взгляд на улицу — такой, словно у него всё ещё оставалась призрачная надежда, что где-то в глубине этой неподвижной летней ночи мелькнёт знак чьего-то присутствия: силуэт на крыльце, едва различимая фигура у ограды, тень в окне. Но ни один шорох не выдал живого. Даже редкие фонари стояли безжизненными столбами, так и не решившись зажечься.

— Ты в дом заходи, не шастай тут в темноте одна, — добавил Пётр после паузы. — Серёга говорит, тут волков видели в прошлом месяце. Чего судьбу испытывать?

Позади них хлопнула дверь, и звук заставил обоих обернуться. Дом у пруда, чуть дальше по улице, вспыхнул жёлтым светом в одном из окон,