вроде амбала-пограничника. Повально у всех у них ровно одна извилина и та прямая и в штанах. Кстати!

Я спрятала промокашку в карман юбки и понеслась потайным коридором в приватное крыло Елизаветы. Вдруг удастся подслушать продолжение истории?

Зря я угробила пылью кружева на нижних юбках. Никто нигде не обсуждал ничего интересного. Ни среди гостей — постоянных субботних прилипал, ни среди их горничных и камердинеров. Похоже, новейшая новость еще не успела просочиться в ближний круг.

Я вышла на свет и спустилась на один лестничный пролет. Здесь в известной малой гостиной я с налёта наткнулась на черного слугу пресловутого лейтенанта. Он сидел удобно в кресле и пил кофе с пирожными. Перчаток он при этом не снял, шляпу сдвинул на затылок, ногу на ногу положил и читал толстую столичную газету.

Из апартаментов доносились громкие хлопающе-чавкающие звуки. Когда я догадалась что к чему, мои туфли мгновенно покраснели до самых кончиков бантов, не говоря уже о щеках и шее. Ничего членораздельного мокрые шлепки не транслировали. По некоторым восклицаниям я угадала двух подавальщиц из обеденной прислуги. Надо отдать должное отвратительному солдафону — ведет он себя соответственно заявленному образу. Сначала нагадил в розы, теперь так развлекается с прислугой, что слышно во всем замке. Письма он, что ли, не читал?

На лестничную площадку пришуршали пышные юбки. Я шустро ввинтилась в бархат портьер.

— Н-да-а, — заметила медиум.

— Что он там делает? — недогадливо вопросила герцогиня.

— Испытывает удовольствие, судя по всему, — проговорила лучшая подруга наместницы.

— Ты думаешь… — до хозяйки замка стало доходить, — он не смеет!

Громкий мужской стон как нарочно озарил гостиную. И еще один. Потом хриплый смех.

— Батлер, откройте двери.

Голос Елизаветы замерз, заледенел.

Я осторожно высунула край лица. Такое пропустить невозможно! Черный человек встал, поклонился дамам и театрально распахнул высокие двери.

Строго говоря, я даже не поняла, где заканчиваются девицы и начинается мужчина. Это было похоже на многорукую и многоногую тварь, удивительно сросшуюся в невообразимом порядке. Я таких штук и не видала никогда. Я понятия не имела, что так возможно. Уловила только, что мужик в одних армейских сапогах, а женских голов в белых чепчиках три.

— Прикажете закрыть? — спросил черный слуга во внезапно возникшей паузе.

— Да, — выдавила из себя Елизавета, не в силах отлепить глаз. Да никто не мог оторваться от фантастического зрелища.

— Хорошо, — четко кивнул мужчина в черном, неожиданно повернул голову вбок и подмигнул.

Я осознала, что это мне и спряталась обратно. Захлопнула рот. Сердце билось в грудной клетке, как пойманное врасплох. Слюна стекла по подбородку и оставила мокрый след на корсаже. Вот это номер!

— Как ваше имя? — раздалось буквально в шаге от моего укрытия. Медиум очухалась?

— Гердт, мадам, — четкий ответ черного слуги.

— Вашему хозяину назначена встреча. Вы в состоянии обеспечить его присутствие? — госпожа наместница никому не позволит взять инициативу из своих красивых рук. Пришла в себя.

— Все состоится согласно регламента, — ледяного спокойствия лейтенантскому прислужнику не занимать.

Диалог у них получался. Да они стоят друг друга!

— Лиллианна! Довольно торчать за занавеской. Выходи, пора поговорить!

Всеблагая! Спасибо, что у меня здоровый мочевой пузырь! Так и описаться не долго! Я обалдело вцепилась в занавеску, как в последний оплот.

— Выходи, не бойся. Говорю тебе, пора поговорить, Лиля, — повторила кузина-мачеха, но уже мягче.

Это кто здесь боится?! Я взяла себя в дрожащие руки и выступила на свет.

ГЛАВА 4. Чертова бумага

Лейтенант Хегг

Вода в ванной была не горячая, ни холодная. Ровно такая, как надо. Как удается моему камердинеру всегда угадывать с температурой?

— У вас четырнадцать минут, господин, на все про все, — сообщил слуга.

— Перечисляй.

— На бритье, одевание, чтение документа, принятие решения и аперитив.

— Погнали, — кивнул я.

Приподнялся в корыте и положил голову на полотенце. Подставил лицо и горло человеку с опасной бритвой в руке. Уничтожить меня не просто. Проще всего отрезать голову. Я доверял своему камердинеру жизнь легко.

Через четыре минуты я встал из воды и получил горячую сухую простыню. В который раз за сегодняшний день пожалел, что поленился сбрить волосы на голове. Но делать это в походе, в чужом доме — плохая примета. Я не суеверен, но есть привычки, выстраданные годами.

Я обмотал бедра белой тряпкой, разглядывая себя в большом ростовом зеркале. Интересно, оно просвечивает с обратной стороны? Меня давно не отпускает ощущение чужого присутствия. Я моюсь и одеваюсь в этом клятом замке уже во второй раз, словно нанятый. Даже жалко, если никто не подсматривает. Я красивый парень, без дураков. Сказал:

— Читай эту чертову бумагу, Зиновий.

Батлер кивнул. Развернул лист, глянул ровно один раз в текст и стал декламировать какую-то напыщенную фигню про местные дела, раскладывая невозмутимо одежду по оттоманке. Я с изумлением отметил высочайшего качества белье и штатский костюм. Не понял.

— Я не понял?

Я взял в руку батистовую рубашку длиной до пят и с кружевами и протянул слуге. Никогда в жизни не носил таких бессмысленных вещей.

Тот закатил глаза к потолку и перевел их на лист с золотым обрезом. Вздохнул. Я, как любопытный школьник, напялил чудо-рубаху, покрутился у зеркала и приготовился слушать. Через пару минут мои глаза стали закрываться. Я ничего не понимал в витиеватых фразах. Они нарочно меня хотят усыпить?

— Зина! — заорал я, хотел сделать шаг и чуть не запутался в долгополой ночнушке, которой меня наградили, плюхнулся на оттоманку, разбросав предметы гардероба, — переведи, что нужно от меня!

— Госпожа Елизавета, впечатленная вашей мужской силой и красотой, хочет, чтобы вы, лейтенант, подарили ей три ночи, считая от сегодняшней, — несколько буднично «перевел» Зина.

Я понятливо кивнул. Такое случалось со мной и не редко. Особенно в прошлой, до лейтенантской жизни.

— А взамен? — я ждал продолжения.

— Про это нет ни слова, — мне показалось, или в голосе батлера проскочила насмешка?

— То есть надо идти на встречу и торговаться? Я не хочу. Я накувыркался по уши и хочу ужинать. Зачем мне разговоры о делах?

— Кто знает? Само по себе предложение — это великая честь для неизвестного никому офицера младшего состава, прибывшего из северного захолустья, — проговорил равнодушно камердинер, выбирая на вычурном дюссельподе гребень для моей прически.

— Ты в своем уме? — опешил я от такой наглости, — я — младший состав из захолустья?! Тупо красивый член для перезрелой красотки бесплатно и на трое суток?

— Да. Предлагаю и вам, господин, перестать орать опасные глупости, включить мозг и поискать-таки способ раздобыть средства для ремонта пограничной стены.