текстах оттачивался литературный стиль, дисциплина и умение анализировать разумность прожитого. Такие дневники, к примеру, вела племянница Джин Каткарт Мэри Хамилтон (в замужестве Дикинсон), эти и другие рукописные дневники в последние годы начинают активно исследоваться и публиковаться[1]. Однако в 1871 году, когда парламентская комиссия описывала архив Каткартов, дневники леди Джин показались членам комиссии «не представляющими общественного интереса»[2] и надолго оказались полузабытыми. Между тем дневники Джин Каткарт за 1768–1771 годы являются ценным источником для реконструкции повседневной жизни посольского семейства в России, они позволили установить круг общения посла, выяснить особенности стиля жизни в зимней и летней резиденциях, создать психологический портрет леди Джин, понять чувства и эмоции членов семьи, восстановить круг чтения и прочее и прочее. В книге широко цитируются переводы с французского фрагментов дневниковых записей 1753 года[3], 1768–1771 годов.

Ил. 1. Страница дневника Джин Каткарт. Июль 1769 года

После приезда в Россию Джин Каткарт, продолжая вести дневники на французском, завела отдельную тетрадь, записывая в нее на английском сначала общие статистические сведения о Российской империи (вероятно, полученные ее супругом-послом с инструкциями и прочими бумагами его миссии), а затем в хронологическом порядке свои впечатления по пути в Россию (со 2 августа (н. с.) 1768 года), заметки и наблюдения о жизни российской столицы. Записи обрываются на сообщении от 7 (18) ноября 1770 года. Эта тетрадь (28 листов/56 страниц в два столбца с оборотами) не имеет авторского названия, поэтому вслед за составителями каталога архива Каткартов мы будем называть ее «Записки о Санкт-Петербурге» (Memoranda of St. Petersburg). Эти «Записки» впервые полностью переведены с английского и публикуются с комментариями в приложении к настоящей книге.

Как и дневники, «Записки» Джин Каткарт не имеют ни авторской, ни архивной нумерации листов, но записи в них вносились в хронологической последовательности с указанием дня, а также иногда месяца и года. Так и мы ссылаемся в тексте на дневники и «Записки», не указывая общего для них архивного шифра (NLS. MC. Acc. 12686/5. А66)[1].

Книга доходов и расходов семейства Каткарт за 1764–1769 годы в кожаном переплете (формат 2°; Acc. 12686/5), записи в которой контролировала хозяйка дома леди Джин, содержит уникальную информацию, едва ли доступную по другим источникам: от расходов на домовладение (household) в Британии и в России (примечательно, что дом Каткартов на Мойке удалось локализовать по упоминанию в этой книге: To gen. Gleboff for half a year rent of the House at P<eters>B<ur>g – 975 rub.) до сведений о покупке книг и нот, оплате уроков детей, одежды, мехов, приобретении мебели и лошадей и прочее и прочее. В книге сохранились имена докторов, зубных техников, портных и учителей танцев, банкиров и дворецких Каткартов, получавших значительные суммы наличными на удовлетворение нужд семейства.

Значительную часть архива Чарльза Каткарта за период его посольства в Россию составляет дипломатическая переписка, аккуратно разобранная и переплетенная. Тома переписки состоят из оригиналов депеш государственных секретарей и «отпусков» депеш самого Каткарта, вероятно, составлявшихся перед их шифрованием (12686/11), а также из обширной корреспонденции Ч. Каткарта с британскими дипломатами по всей Европе, включая Константинополь. Каткарт вернулся из России в 1772 году с тысячами листов этой корреспонденции, и, хотя от посла требовали передать всю корреспонденцию его преемнику в Санкт-Петербурге Роберту Ганнингу, он категорически отказался это требование выполнить и со всеми бумагами погрузился в Кронштадте на присланный за ним военный фрегат. Самое удивительное, что он так и не передал эту секретную корреспонденцию (прежде всего именно переписку с дипломатами при дворах Европы) в Foreign Office, а, уйдя от дел, перевез ее в свое имение и сохранил в семейном архиве.

Вся переписка Чарльза Каткарта с офисом государственных секретарей по Северному департаменту хранится в фонде Государственных бумаг (SP – State Papers) Национального архива Великобритании (TNA. SP. 91. [Дела] 79–90). За период с июля 1768 года по июль 1772 года переписка Каткарта только с офисом государственных секретарей составляет более трех тысяч листов: то есть Каткарт своим непосредственным руководителям отправлял от 80 до 105 нумерованных депеш в год, а помимо них «частные письма» и бумаги.

Известно, что депеши и реляции британских дипломатов екатерининского времени еще в конце XIX века были изданы в Сборнике Императорского Русского исторического общества (далее – СИРИО. Т. 12, 19) и давно были оценены как источник по истории международных отношений. Однако предпринятая под редакцией А. А. Половцова публикация в СИРИО имеет свои особенности: советник российского посольства в Лондоне М. Ф. Бартоломей, копировавший документы в Британии, произвел первый отбор материалов, бумаги проходили цензуру Британского МИДа, затем перед публикацией и российскую цензуру. Хотя в предисловиях к томам публикаций СИРИО утверждается, что купюры в подготовленных к публикации бумагах были незначительны, проведенная нами сверка с материалом фонда Государственных бумаг (State Papers) показывает, что это не так. Из публикации СИРИО выпало примерно от ¾ до ⅔ текстов, к которым с тех пор редко обращаются даже британские ученые. А в них есть еще немало важных подробностей, не только уточняющих, но и меняющих утвердившиеся представления о российско-британских отношениях и о британских оценках России. Пока это удалось проверить и доказать в ходе работы с донесениями Чарльза Каткарта в Национальном архиве Британии. Такая же работа с документами других посольств еще ждет своего исследователя.

Дипломатическая корреспонденция, включая переписку Ч. Каткарта, важна не только сохранившимися в ней сведениями о предпринятых шагах при реализации задач дипломатических миссий второй половины XVIII века. Эта корреспонденция позволяет оценить, как пересылаемая послами информация влияла на формирование имиджа Российской империи и определяла политику западных держав. Дипломаты создавали коллективный портрет страны. Каждый вновь назначаемый посол или посланник получал доступ к секретной корреспонденции своих предшественников и на ее основании ориентировался в хитросплетениях событий и лиц вокруг трона российской императрицы. По прибытии в Россию новый «министр» привносил в корреспонденцию свое видение и авторский стиль, зависящие от степени информированности, политических и культурных пристрастий, наконец, психотипа и меняющихся эмоциональных состояний дипломата. А потому то, что вызывало энтузиазм у одного (как, например, Уложенная комиссия вначале у Джорджа Макартни), вскоре получало скептические и даже насмешливые оценки у его преемника. Отсюда и нередкая в депешах противоречивость суждений относительно правления Екатерины – доставлявшая лондонскому кабинету немало забот. Поэтому в своем исследовании мы опирались не только на анализ дипломатической корреспонденции посольства Каткарта, но и на всю цепь посланий британских дипломатических представителей за первое двадцатилетие правления Екатерины II.

Информированность российской стороны о деятельности британских дипломатических представителей и ответные шаги, предпринимаемые Коллегией иностранных дел (КИД) и лично первоприсутствующим Коллегии графом Н. И. Паниным в отношении конкретных лиц и британских политических инициатив, исследовались нами преимущественно на основании бумаг Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ) фондов Сношения с Англией (35/6), Лондонская миссия (36/1), а также Секретнейшие дела, перлюстрации (Ф. 6/2) и некоторых других. В первых двух фондах хранятся переписка с послом России в Лондоне графом И. Г. Чернышевым, с посланником А. С. Мусиным-Пушкиным, документы, касающиеся переговоров графа Н. И. Панина и лорда Ч. Каткарта о церемониале первой аудиенции посла и его супруги, о союзном договоре России с Великобританией, о событиях в Константинополе и прочее. Среди этих бумаг оказалась и публикуемая в приложении записка Ч. Каткарта об английских парках и обустройстве Каменного острова. Фонд перлюстрации содержит копии с переводами корреспонденции Ч. Каткарта и несколько писем к членам его семьи, проходивших через почтовую службу Российской империи. Секретные части перлюстрированных депеш так и остались зашифрованными цифирью. Вероятно, шифр не был раскрыт (те же шифрованные депеши с расшифровками хранятся в TNA); частная переписка семьи Каткартов, судя по всему, в основном передавалась через курьеров или через направлявшихся в Британию доверенных лиц из числа путешественников, капитанов судов, купцов, а потому в фонде перлюстрации сохранились лишь редкие письма этого рода.

Из опубликованных источников