Лешие, по поверью народа, живут в каждом лесу и переходят с места на место, сбивая с пути прохожих и проезжих, причем оказывают свои действия больше в таких местах, которые почему-либо в народе считаются нечистыми. Народ считает нечистыми те места, где часто пугают черти людей, или на коих были прежде совершены убийства, или последовала скоропостижная смерть человека.

Когда собьются с пути, чтобы найти дорогу, некоторые снимают с себя всю одежду, перетрясут ее с молитвой и вновь надевают.

Кроме того, лешие или черти вообще, как уверяют крестьяне, еще наводят страхи на людей, всякими манерами пугают: хохочут, кричат птицей, поют песни и проч., но только от крика их, как убежден народ, не бывает по местному названию раю (эхо), и даже случается, иногда сводят людей с ума.

В деревне Среднева Еликонида Григорьева рассказывала: «Однажды шла я домой поздно вечером из деревни Подгорнова и не дошла немного до своей деревни – вдруг защекотала сорока, и после завизжал заяц, я перекрестилась – не знаю, что делать. Потом и загагайкал[6] нечистый. Я добежала до своей деревни, а он все кричит разными голосами».

Деревни Среднева Авдотья Алексеева: «Раз пошли мы зимой в самую полночь с товаркой Марьей Васильевной к заутрени, и вдруг за нами с колокольцем едут: мы стали дожидаться, а они ни взад ни вперед – не догоняют нас, и когда мы дошли до крестов, где дороги расходятся в разные стороны, тогда нечистый загагайкал, защекотал сорокой, визжал зайцем и всяко перелещался – разным голосом. Мы прибежали к приходу, еще и огней ни у кого не было, едва-едва могли выпроситься в избу – у нас и языки не говорят». Деревни Среднева Авдотья Алексеева и прочие крестьяне деревни Пузарева рассказывали: «У нас в деревне Пузареве была женщина Анна Дмитриевна, а у нее был ребенок годовой – все ревел и надоел ей, и она стала бранить его нехорошею бранью: „Леший бы тебя унес“. Вдруг ночью в тот раз подходит к ее окошку другая женщина – соседка Марья Митревна, а это был сам нехороший, и говорит: „Давай ребенка, я повожусь – тебе надоело возиться», и она хотела было отдать, но ее остановила свекровь: „Отстань, не давай, что ты, с ума, что ли, сошла, я сама повожуся“. – „Господи, что это будет“. Вдруг нехороший так застукал в стену, что чуть не разворотил всю избу; пошел прочь да загагайкал: „А… га, га… га, до… га да… ли… ся“. На другой день спросили Марью Митревну – не бывала ли она, но та сказала: „Что вы, с ума, что ли, сошли, почто я пойду к вам в полночь“».

Крестьянин деревни Тюшляева Иван Кондратьев рассказывал, что слышал в лесу, как леший кричит ребенком и ревет быком.

Деревни Барского Иван Андреев: «У меня есть шатровая[7] мукомольная мельница. Не очень давно – года три, а много четыре тому назад – пошел я в самую глухую полночь ее посмотреть, подхожу к ней, вдруг сделался в ней какой-то сильный шум, и она отстала молоть. Пришел в мельницу, поправил ее, а она все не мелет, так и оставил, запер и пошел домой. Вдруг мельница замолола, и нигде взялся черт и давай гагайкать разными голосами, и видимо было, что он пошел от мельницы. Я прибежал домой, затворил, благословясь, калитку и подумал: не черт ли это остановил мельницу-то; оно так и вышло. Прихожу на другой день в мельницу, и оказывается, что вся мука из ларей рассыпана на пол».

Деревни Глубокова Федот Кириллов: «Раз я косил на частом ляду – недалеко от реки Великой – с женой и свояченицей, и докосились до потемок. Вдруг кто-то звонил в лесу раз до трех, бабы и говорят: „Видно, лошадей ищут“. – „Полноте, дуры, – я говорю им, – это черт“. Бабы до того у меня испугались, что даже заревели, а ему, видно, это было по мысли – стал подходить к нам ближе, а мы пошли тем временем ночевать в избушку – версты за две, и шли берегом реки. Идем мы берегом, а черт очутился уж на другом берегу и идет им несколько поодаль от реки и так играет в дудку, хоть пляши, слышно версты за три, и все нас провожал, покуда мы не пришли в избушку. Я его дразню: славно – славно, а он того шибче играет, а бабы у меня ревут во все горло и нейдут ни сзади, ни спереди. Когда мы пришли в избушку, я разбудил других ночевальников, и те слушали, а черт, дойдя до Рароватки (речки, впадающей в реку Великую), поворотил в лес и пошел вверх по ней, поиграл еще немного и затянул песню, но только у его слов не можно понять и нет раю».

Крестьянка деревни Глубокова Кира Васильева рассказывала, как муж одной крестьянки «соломонился», сошел с ума. Звали его Дмитрием. Был он кучером в городе Грязовце, и пришлось ему отвезти станового пристава до деревни Дьяконова (пятьдесят верст от Грязовца). Привез он станового на место и выпил водки примерно полсороковки, которую ему поднес становой, и поехал назад на прости. Отъехав больше десяти верст, дорогой заснул за деревней Зимняком, а когда проснулся, то увидел, что его вся тройка лежит на пласту; он заругался скверно матерно и начал (лошадей) махать кнутом, чтобы встали, но они не поднялись с места. В этот самый раз настигает его неизвестный человек и говорит ему: «Погоди, подсоблю поднять лошадей». И когда неизвестный взялся за них, то лошади вдруг вскочили, и тогда Дмитрий сказал ему: «Садись, я тебя подвезу», и когда тот человек сел, то сказал: «Ты полежи, если не проспался, а я поправлю лошадьми». Дмитрий задремал и, пробудившись, увидел, что лошади мчались, как вихрь, и сразу пробежали несколько верст. Тогда Дмитрий остановил незнакомца и, матюшая[8], сказал: «Если ты будешь гнать так лошадей, то мне нельзя их будет показать хозяину». Незнакомый человек в тот миг исчез неизвестно куда, а лошади остановились и не могли пошевелиться с места, так что Дмитрию пришлось притащить к хозяину один тарантас, а лошадей оставить в Грязовецком поле (не доезжая верст двух до Грязовца), которых потом привели другие, служащие у Шорина, и они подохли через одни сутки после того. Дмитрия хозяин за это прогнал, и он вскоре лишился рассудка. Был он очень буйным, и жена по научению добрых людей вызвала было Дмитрия в Корнилиев монастырь (недалеко от Грязовца) и хотела отпеть молебен, но в церковь его зазвать не могла, и он