Высик отнесся к сообщению Доброволина очень серьезно. На какие безумные выходки и на какие зверства способна банда Сеньки Кривого, он отлично знал. Осторожно, чтобы раньше времени не «нашуршать», Высик навел справки о составах с ценными грузами, которые могут проследовать мимо в ближайшие дни. В списке составов взгляд его задержался на поезде, где был вагон с ширпотребом — в частности, там числились безопасные бритвы. Бритвенные лезвия, как и швейные иглы, ценились в то время буквально на вес золота. Всего лишь за два-три лезвия на толкучке можно было взять хоть полмешка картошки, хоть шмат настоящего сала, хоть вдоволь яиц и растительного масла. Это если их на продукты менять. Если же продавать за деньги, все равно получится так на так… А тут — несколько ящиков с тысячами, если не с десятками тысяч бритв. Даже подумать страшно, какие деньжищи можно огрести, пустив эти лезвия на продажу через разные рынки и барахолки! На месте бандитов, — а Высик не сомневался, что бандиты неплохо соображают, — он взял бы эти очень компактные ящики с бритвами и, может, что-нибудь еще, не связываясь со всем остальным. Бритвы можно переложить на подводы или загрузить в угнанную машину буквально за пятнадцать минут и к моменту появления милиции быть уже далеко-далеко, никаких следов не найдешь и не догонишь. И это при условии, что милиция подъедет быстро, а стрелочники успеют позвонить… Но позвонить им не дадут ни в коем случае, их первым делом свяжут… Впрочем, свяжут — еще мягко сказано. Глотки перережут — и вся недолга. Банда Сеньки Кривого не церемонилась со свидетелями и с людьми, оказавшимися на ее пути.

Прикидывая дальше, Высик пришел к выводу, что для удачного налета бандитам необходима будет неподалеку «оперативная база»: место, откуда рукой подать до железнодорожной развязки и где можно держать заранее заготовленную подводу или «мотор», — и при этом тихое, незаметное, нежилое. Такое, чтобы лишняя суета в этом месте не привлекла ничьих глаз.

Несколько часов Высик провел над картой района, снова и снова все сверяя и перепроверяя, хотя и знал его как свои пять пальцев. В конце концов, он выделил три точки, которые для бандитов могли быть наиболее перспективными. Первая — чуть подальше Митрохина, на границе с другим районом. Вторая — ближе к райцентру, чуть в сторону, где начинался овражистый лес. И третья — в сторону прудов и Красного химика, поселка с дачами академиков. Этой третьей точке Высик и отдал предпочтение, решив проверить ее в первую очередь. Во-первых, ближе всего к железнодорожному разъезду и складам. Во-вторых, дороги хорошие: удобно и к железной ветке подъехать, и деру давать. За пятнадцать минут долетишь до развилки, где надо только взять правее (в смысле, севернее) Красного химика, а там уже разветвляется столько укромных тропок в разном направлении — никто тебя не найдет и не перехватит. Кроме того, это местечко, между прудами и березовым перелеском, в войну полностью обезлюдело. Там стояло несколько домов, уже начавших разваливаться, и посторонние люди сюда не ходили. Даже мальчишки этим местом не очень интересовались. Взять здесь давно было нечего, кроме разве что самих домов и заборов на растопку, а для мальчишеских игр можно было найти пустые дома и поближе, не таскаясь за несколько километров. Словом, для «оперативной базы» точка получалась почти идеальная.

Высик прогулялся туда, внимательно присмотрелся, что и как. Умения сделаться невидимым ему, фронтовому разведчику, не раз ходившему за «языками», было не занимать. В одном из домов он обнаружил следы пребывания людей, а в сарае при доме (заколоченном наглухо, причем вид этому сараю постарались придать, будто заколочен он уже несколько лет, но шляпки гвоздей были свежие) — лендлизовский «додж», в отличном состоянии и на полном ходу. Номера на машине имелись, но Высик не сомневался, что они поддельные.

Во всяком случае, теперь все стало окончательно ясно, и можно было докладывать начальству.

Совсем умолчать о стрелочниках Высик не мог, но дело подал так, будто Доброволины при нем обмолвились о мелочи, которой сами не придавали значения, а он уже самостоятельно сделал выводы. Полковник был очень доволен. Оговорили детали операции. Решили, что вплоть до последнего момента никто, кроме самых ответственных лиц, знать ничего не должен, потому что чем больше народу будет посвящено, тем больше вероятности, что кто-то случайно проболтается, а тут и полсловечка может оказаться достаточно, чтобы бандиты насторожились и смылись. Поэтому и автоматчиков подняли в последний момент, и оперативникам, задействованным в этом деле, разъяснили задачу перед самым выездом.

Окружать дом начали около восьми вечера. По всем наблюдениям, в доме кто-то присутствовал, кто-то возился, бандиты уже собрались… И потянулась долгая, томительная ночь ожидания. Около шести утра должен был пройти товарняк. У будки стрелочников для верности тоже была оставлена засада. Чтобы успеть все организовать, бандитам надо было выезжать не позже пяти. Потому и ждали, что брать их решили в дороге, врасплох. Если бы попытались штурмовать старый бревенчатый дом с постройками и хорошо простреливающейся местностью вокруг него, то, учитывая численность банды, завязалась бы настоящая битва неизвестно с какими последствиями.

В полшестого утра Высик встал и попросту пошел к дому, правильно раскинув, что в доме никого нет и бандиты каким-то чудом успели смыться.

— Так что тебе приходит на ум? — нетерпеливо спросил опер.

— А то, — недовольно скривился Высик, — что этот дымок, такой заметный в светлом небе, вполне мог быть условным сигналом опасности. Разведчик подал его основным силам банды: мол, дом обложен, дело хреновое, смывайтесь поскорее и в дом не суйтесь, и даже на «додж» придется плюнуть, как ни жалко… Я с самого начала должен был сообразить. И сколько тут кружек? Три. И три вскрытых банки тушенки. Втроем на ограбление эшелона не пошли бы, тут побольше народу требуется. Выходит, здесь и впрямь сидел дозор, который наблюдал за местностью и, так сказать, готовил плацдарм основному корпусу, чтобы к моменту наступления все уже было в порядке… Дурак я, дурак! Сразу должен был сообразить, что дело нечисто, едва увидел четкий дымок! И еще…

— Что?

Высик продолжал внимательно изучать следы застолья.

— Нет, показалось. Однако же сквозняк где-то есть. Недаром входная дверь, которая еле держится, всю ночь поскрипывала. Так почему до нас, кроме скрипа этой двери, за ночь не долетело ни одного звука? Или запаха? Уж хотя бы один раз запахом табака должно было бы повеять. Не могли бы они от курева удержаться,