точно в цель. Но сейчас ему не хотелось прибегать к ним. Шалый и самому себе еще не сознался, что начал немного теряться перед этой девушкой: были в ней и грация, и тайна, каких он никогда прежде не встречал, и все его досужие мысли куда-то улетучились. Он с изумлением обнаружил, что ему не хочется и не можется думать о том, куда сподручней повести эту девушку, если за столиком «возникнет контакт»: в гостиницу ли, где можно сунуть денежку знакомой дежурной, чтобы она на несколько часов пустила в незанятый номер, к себе ли в коммуналку (они с Казбеком занимали одну комнату на двоих, но Казбек два дня назад как раз женился и снял отдельную комнату, чтобы начать строить семейную жизнь)… А бывало и так, что ни о чем беспокоиться не приходилось, дамы умудрялись тайком протащить Шалого в свой номер в гостинице или в санатории.

Словом, все «постельные» мысли куда-то провалились, и Шалому странно было замечать за собой такое. Ему просто хотелось посидеть рядом с этой девушкой, потрепаться о том о сем — или помолчать, если она не расположена к разговору, а потом проводить ее домой, и организовать ей букет цветов, если получится, и проститься у дверей, даже без прощального поцелуя… Да, он физически ощущал, через вибрирующий воздух, тело этой девушки, прекрасное тело — но ощущал, как ощущаешь драгоценный груз, который предстоит взять в руки и бережно нести.

— Я думаю о том, — сказала девушка, — случайна наша встреча или нет.

— В смысле?

— Я вас попрошу проводить меня до гостиницы… А там все будет ясно. Положимся на судьбу. — Перехватив его взгляд, она рассмеялась. Невесело, надо сказать. — Нет, совсем не то, о чем вы, наверное, подумали. К себе я в любом случае вас не приглашу. Я вас прошу только об одном: если вы специально возникли рядом со мной, и, выходит, я попаду не в свой номер в гостинице, а куда-то еще, то скажите об этом сразу, сейчас, чтобы я не испытывала лишних мук.

Шалый начал понимать.

— Вы чего-то боитесь?

— Боюсь, — сказала девушка. — Я здесь уже две недели, завтра рано утром мне уезжать.

— Уезжать?..

— Да, возвращаться в Ленинград, первым литерным поездом. Который отходит около шести утра… И все это время…

— У вас ощущение, будто вас кто-то преследует?

— Да, — сказала она. — С первого же дня. И вообще, сама поездка сюда… Она как-то странно произошла. Я и не думала, что меня отправят в эту командировку, и вдруг… А потом я постоянно ощущала за спиной какую-то тень. Я не мнительная, вы не думайте! Но я уже боюсь возвращаться в свой номер. И ни в коем случае не хочу, чтобы у вас были неприятности, чтобы вас таскали на допросы… Но если это ко мне приглядывается какая-то местная шпана, вы меня защитите… А если это другое, и вы один из них…

— Я не один из них, — сказал Шалый. — И я вас провожу. Мне начхать на любые неприятности.

Девушка долго и внимательно разглядывала его и лишь потом спросила:

— Кто вы?

Обычно Шалый с удовольствием демонстрировал свое удостоверение МГБ, но в данном случае делать этого не стоило: девушка наверняка решила бы, что он явился ее арестовать, и возникающий контакт прервался бы навсегда.

— Откровенность за откровенность, — сказал он. — Я — карточный шулер. Один из самых знаменитых на всю страну. Несколько отсидок. Второй срок, кстати, получил за убийство — нашелся тип, который без уважения к моей профессии захотел обвинить меня в нечестной игре. Вот так. Вас не пугает, что вы сидите с уголовником?

— Нет. — Девушка и правда немного расслабилась. — Теперь я понимаю, почему вы такой наблюдательный и по одному слову можете определить, откуда человек родом. В вашем деле без этого не обойтись.

— А еще, чтобы все было ясно, — сказал Шалый, — тюрьма для меня — дом родной. Поэтому если вы действительно боитесь ареста… Не спрашиваю, за что и почему, и только не надо мне рассказывать, будто «ни за что»… Тогда я вам — самый подходящий попутчик. Что касается местных лихих ребяток, то ни один из них и близко к вам не подойдет, когда увидит, что вы со мной. Уж будьте спокойны!

— Да, странно, — сказала девушка. — Единственный человек, на которого я могу положиться — тот, кому не страшна тюрьма… Можно еще вопрос?

— Пожалуйста.

— Только вы не обижайтесь…

— Не обижусь, — заверил Шалый.

— Скажите, вы всегда такой… такой прилизанный? Или только тогда, когда выходите на… на работу, так сказать?

Шалый рассмеялся.

— Если бы я сейчас вышел «на работу», как вы выразились, то сверкал бы еще и перстнем с фальшивым бриллиантом!

В этот момент официант принес Шалому антрекот с молодым картофелем и бутылку муската «Красный камень», и в разговоре возникла пауза, которая продолжалась до тех пор, пока Шалый, аккуратно наполнив мускатом свой бокал и внимательно глянув на девушку, не осведомился:

— И чем вам не нравится мой вид? Валяйте, не стесняйтесь!

— Ну… — Девушка явно искала такие слова, чтобы все-таки не слишком задеть нечаянного знакомого.

— Позвольте вам предложить вина, пока вы думаете.

— Я не знаю…

— Вино очень хорошее. Если бы у нас не завязался такой разговор, я сравнил бы вас с ароматом этого вина — в вашу пользу, конечно. Но мы без этих глупостей обойдемся, верно?

Девушка рассмеялась немного повеселей.

— Налейте. Немножко. На пробу.

— Со знакомством! — сказал Шалый. И, когда они чокнулись и пригубили из своих бокалов, вернулся к прежней теме. — Так кто я, по-вашему? Хлыщ?

— Что вы! — Девушка смутилась. Видно, это слово приходило ей на ум, особенно в первый момент, когда Шалый подошел к ее столику, и она покраснела, будто пойманная с поличным. — Я… Нет, я сказала бы, что в вас слишком много от киношного злодея.

— Да ну? Так вы уже поняли, что я и есть злодей.

— Я имела в виду… Вот такими изображают злодеев из высшего света. И я… Я… Как бы это объяснить? Вы, может, видели такой фильм — «Дети райка»?

Шалый нахмурился, припоминая.

— Фильм не видел, факт, но… Афиша, что ли, где-то в глазах промелькнула. Заграничный фильм, да?

— Французский. Про актеров. И в нем был вот такой злодей, ну, очень на вас похожий. И даже усики точно такие же.

— И что он там натворил, этот злодей?

— Он был профессиональным убийцей. Причем убивал безо всяких правил. А в конце фильма вдруг взял и убил мерзавца, который хотел погубить всех главных героев.