Последствия задуманного в тот момент эксперимента аукнутся Высику не раз — и больше всего спустя сорок с лишним лет, в олимпийское лето восьмидесятого года.

Однако в первую очередь начальнику местной милиции предстояло разобраться совсем с другими делами.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

— Начальник!.. Эй!.. Товарищ лейтенант!.. Сергей Матвеич!..

Многие непроизвольно зажмурились, когда Высик встал и, не таясь, пошел в предрассветном тающем сумраке к заброшенному дому, вокруг которого разместилось оцепление. И без того нервы у всех на пределе, ведь сколько часов провели в засаде, а тут еще… Казалось, вот-вот грохнет выстрел из того или другого темного окна, и начальника местной милиции не станет.

Но Высик спокойно брел, и ничего не происходило. Когда он взялся за ручку перекошенной, кое-как висящей на петлях входной двери и потянул ее на себя, люди в оцеплении начали вставать. Что-то пошло не так, ясно, и банды в доме нет, хотя по всем приметам она должна была бы там находиться. Встало местное начальство, местные оперативники и взвод автоматчиков из спецчастей, вызванный для этого дела (было принято решение в случае сопротивления ликвидировать банду на месте ввиду ее особой опасности), тоже встал.

Высик ненадолго исчез в доме, потом опять появился в проеме двери и махнул рукой.

— Идите сюда!

Первым к нему направился районный глава госбезопасности, полковник средних лет.

— Ну? — спросил он, подходя. — Что ты там углядел?

Высик кивнул на дом:

— Лежбище они себе здесь устраивали, это точно. А смылись часов десять назад.

Он указал на две миски, стоящие на грубо сколоченном столе среди кружек и пустых бутылок. В одной из них оставалось немного квашеной капусты, в другой лежали три соленых огурца, которые заветрились и подвяли как раз так, как это бывает приблизительно за полсуток, если нет рассола.

— И в то же время… — пробормотал оперуполномоченный, осматривая обстановку комнаты, стол и стулья, четыре лежанки по углам, печку-чугунку, труба которой была подведена к дымоходу полуразвалившейся «голландки», чуть выше того места, где в «голландке» осыпался кирпич.

— Вот именно, — закивал Высик. — Дымок из трубы видели вечером, перед тем, как мы взяли дом в окружение. В чугунке растопка сгорает быстро, даже уголь, а топили… — Высик открыл дверцу печки, заглянул внутрь, принюхался. — Да, дровами топили, это с самого начала было понятно.

— Получается, они что-то заподозрили и успели удрать — в последний момент, когда наше кольцо еще не замкнулось, — подытожил опер.

Высик продолжал покачивать головой.

— Вопрос в другом. Зачем им вообще понадобилось так рано затопить печку, в светлое время суток? Дни сейчас теплые. По ночам подмораживает — вот ночью и подтопили бы. Могли бы в сумерках начать топить, когда в темном небе дыма не видно, оно и для них самих безопасней.

— Хочешь сказать, они это сделали специально, чтобы этот дом стал для нас ложной приманкой? — нахмурился опер. — Но тогда получается, надо со стрелочниками разбираться: не по заданию ли банды они навели нас на ложный след? И зачем банде Сеньки Кривого это понадобилось? Где-то в другом месте учинить разбой, пока мы ждем их здесь и все силы сюда стянули?

— Очень может быть, — сказал Высик. — Но тогда, получается, эта комедия со стрелочниками была придумана кем-то очень хитрым. Нет, на ум другое приходит…

На этот дом, где, возможно, укрывалась банда Сеньки Кривого, за которой Высик и другие руководители местных «органов» гонялись уже довольно давно, вышли благодаря стрелочникам, мужу и жене. Они жили в служебном домике при железнодорожных путях, сторожка была как раз в том месте, где эти пути расходились. Одна ветка путей вела в тупик (в «отстойники», или на «угольную линию», как называли эту ветку местные жители, потому что там в основном держали составы с углем), другая была местной, проходила через область и завершалась почти сразу за пределами Московской области, а по третьей проносились поезда дальнего следования, готовые отмахать сотни и тысячи километров.

Супругам этим, по фамилии Доброволины, было лет по пятьдесят, и они не только переводили стрелки, но и совершали путевые обходы, следили за порядком и, если надо, вызывали ремонтные бригады. Поручено им было приглядывать и за сохранностью складов и товарняков, стоявших на «угольной линии». Стрелочникам даже выделили одну берданку на двоих — после известных событий, случившихся в марте. Высик тогда только принимал район, и кровавая история вокруг складов стала самым первым его делом.

Банда Сеньки Кривого тоже очень интересовалась складами. Даже слишком. Правда, после того как Высик взялся жесткой рукой наводить порядок, дерзкие вылазки сошли на нет, но те или иные неприятности время от времени приключались. Разумеется, стрелочники против банды ничего поделать не могли, но храбрости пальнуть разок-другой в воздух, отпугивая подозрительные тени, у них хватало.

А несколько дней назад Доброволин Фома Иванович заявился к Высику растерянный, бледный, и сказал, что хотел бы поговорить с ним наедине. Высик увел стрелочника в свой кабинет, и тот поведал, что появился у них странный мужик, интересовавшийся, как работают стрелки и нормально ли обеспечивается безопасность эшелонов — в смысле, если товарняк с ценным грузом направят в тупик, то успеет ли какая-нибудь банда разграбить его за полчаса, или вооруженная милиция подъедет раньше? Мужик строил из себя проверяющего и велел стрелочнику держать язык за зубами — мол, идет секретная проверка бдительности местных властей. Но Доброволина что-то смутило в этом мужике: на проверяющего он был не больно-то похож. Стрелочник и его жена припомнили, что как будто и раньше видели его возле складов, причем одет он был совсем по-другому и находился в компании двух-трех человек, которую иначе как бандитской, не назовешь. Супруги ни в чем не были уверены. Их одинаково пугали перспективы либо загреметь на крупный срок за разглашение секретных сведений или за пособничество бандитам, либо быть убитыми как ненужные свидетели во время налета, если они промолчат, или в результате бандитской кровавой мести, если не промолчат, а кто-то из бандитов вырвется из засады, которую поставит милиция. Как говорится, куда ни кинь всюду клин. Подумав и посовещавшись, Доброволины решили приватно поговорить с Высиком: за ним уже успела закрепиться репутация человека, который других не подводит и которому можно доверять. Вот и теперь Фома Иванович просил, чтобы начальник милиции потихоньку проверил все сведения, но при этом, если бандиты и впрямь готовят нападение на какой-то ценный эшелон, чтобы выглядело так, будто Высик узнал об этом