– Спасибо за высокую оценку.

Петя выдержал многозначительную паузу.

– Однако, Владимир Игнатьевич, вы же понимаете, что я в первую очередь репортер, аналитик, журналист. Если есть что-то, в чем вы не честны, мои действия вряд ли вас удовлетворят.

– Вы намекаете на вопросы этого журналиста Ватного?

– Я в целом… – Петя смутился.

– Всему свое время и место. У меня только одна просьба: если когда-нибудь у вас возникнут подозрения или чуйка знаменитая сработает в отношении меня, да-да, наслышан я про нее… Дайте мне шанс ответить на ваши вопросы до того, как вы сделаете непоправимые выводы. И тем более – действия.

Петя задумался.

– Пожалуй, это я могу обещать, – сказал Петя и немного расслабился.

– А на сегодня вы можете быть свободны.

Глава 4, в которой Петя снова приходит к Бехтереву

Этой встречи в четверг Петя, как ни странно, ждал. Оказалось, что опыт работы над собой был чертовски интересен. Хотя причина, по которой Петя пришел к Бехтереву, потеряла свою актуальность, вторую сессию он ждал даже больше, чем первую. Тогда он не знал, что будет. Сейчас он предвкушал интересный разговор.

– Знаете, а я ведь нашел Настю. Девушку, о которой рассказывал в прошлый раз. Теперь уже, без сомнения, бывшую, – с этих слов Петя начал свою вторую сессию с психологом.

Иван Петрович предложил сесть, где Пете захочется, и в целом предложил вести себя свободно, как заблагорассудится.

– Этот кабинет, Петр, безопасное место, где можно отдохнуть от стереотипов социально одобряемого поведения, от постоянного напряжения, связанного с необходимостью держать лицо.

Петя подумал, что и так не слишком привязан к мнению окружающих. Но не отказал себе в удовольствии развалиться на диване. Впрочем, устроившись поудобнее, он все же решил, что воспитанный человек, не в смысле «приличный», а в смысле «зрелый», даже получив такое разрешение, не станет вести себя совсем уж развязно. «Главное, что я делаю это сознательно и по своей воле», – с удовлетворением отметил Петя про себя.

– Если опустить непонятную историю с чат-ботами, то получается, что я создал идиллическую картину, – продолжил Петя. – Придумал себе, что Настя меня любит, что я ее спасу и мы будем вместе. А она разлюбила. Совсем другие интересы, видеть меня не хочет. И я помешал ей в важном для нее деле.

Он надолго задумался.

– Может, я действительно вел себя эгоистично? Она говорила: ты, ты, ты… Думаешь только о себе. А ведь я о ней думал.

Ему вдруг стало неудобно на диване, словно под обивкой находился жесткий каркас. Петя повел плечами, и все еще задумавшись, встал и направился к креслу, там было привычнее.

– Хотя эта ее реакция подействовала отрезвляюще, факт. Встряхнуло, как после хука в голову. Спасибо работе, отвлекся, а то бы еще долго от этого отходил. А Настя… Как там в вашей психологии говорят, надо отпустить ее? Да, понимаю, что это скорее в поп-психологии. Все эти осознанности, потоки, вселенные и прочий богатый внутренний мир. Я ко всему этому отношусь как к мемам. Без обид только, Иван Петрович. Но сейчас кажется уместным именно так сказать: отпустить Настю, принять, что она другой человек и имеет право жить так, как ей хочется. И правда, чего я лезу, что мне неймется? Разгадать загадку и получить награду – прежнюю Настю, благодарную и без заморочек. Ладно, признаю, это был эгоизм. Правильно я получил, заслуженно.

Петя встал и прошелся по комнате.

– Удивительно, – он хмыкнул, – в прошлый раз, когда мы с вами виделись, я про Настю почти не говорил, а сейчас только о ней. Вы были правы, я тогда считал, что все схвачено и идет по плану. И ответ в итоге нашелся, но не такой, как я ожидал. Воистину «бойтесь своих желаний».

Внимание Пети переместилось на стену с постерами. Посередине между уже знакомым Фрейдом и другим хмурым гражданином с богатыми пышными усами со стены напряженно куда-то всматривался сквозь гаррипоттеровские очки ухоженный мужчина с курительной трубкой в зубах. «Жан-Поль Сартр, – прочитал Петя. – Человек состоит из всех людей. Он равен им всем, и все они равны ему».

– Знаете, – на секунду отвлекшись, Петя продолжил, – беспокоит меня все же одна вещь.

Он подбирал слова.

– Не столько конфликт с Настей – здесь я безусловно виноват, попер напролом, не считаясь ни с кем и ни с чем. Я даже хотел бы с ней дружеские отношения поддерживать. Позже. Извинюсь, когда представится случай. Но меня трясет от мысли, что я допустил ошибку. Понимаете, я не ошибаюсь! По крайней мере настолько явно. Настолько окончательно и фатально.

Петя на минуту задумался, тяжело вздохнул и продолжил.

– Я несколько дней работаю на новом месте. Неплохо поддерживаю свое реноме, как мне кажется, произвожу правильное впечатление. Днем держу лицо, как вы выразились, а по вечерам – полная опустошенность. Еле дожидаюсь утра, чтобы заняться делами, потому что если ничего не делать, то безнадега захлестывает. Я думал, дело в Насте, но теперь понимаю, что в другом.

Он снова встал и прошелся по комнате.

– Есть у меня одна фишка, я ее называю «чуйка». Профессиональное чутье. Только после этой истории я ее потерял. Это, наверное, плата за самоуверенность. За эго.

Ком в горле мешал говорить.

– Бред какой-то, понимаю. Но ощущение, что теперь я просто никто. Тень, самозванец… Лицо – да, держу, даже к вам пришел с этим лицом. Но сам в него не верю. По инерции просто что-то исполняю. Никому не нужное.

Петя зло взъерошил волосы. Слезы жгли глаза. Психолог не торопил, не спрашивал. И через пару минут Петя снова мог говорить.

– А ведь вы правы, я даже с самыми близкими друзьями не могу поделиться. Не хочу грузить проблемами. Приучил себя, что ни перед кем не держу ответа, всегда поступаю, как считаю нужным. И ответственность вся на мне. Это у меня с детства. Мы с мамой вдвоем жили, ей тяжело было, я должен был стать опорой. И я стал. Слушайте, я, наверное, выгляжу как идиот. Мужчины не плачут.

– Это вам мама так говорила?

– Нет, это не мама, хотя, может, она и говорила, неважно. Важно то, что я сам так решил. Сколько мне было, когда отец ушел? Лет пять-шесть. А что? Черт возьми, вы правы! Если посмотреть глазами взрослого, то это просто немыслимо, что ребенок взвалил на себя такую ответственность!

Петя поднял глаза на Бехтерева, и нахлынуло воспоминание.

Первоклассник Петя на новогоднем маскараде в почти