без рынка сбыта бизнес не выстрелит быстро, если выстрелит вообще. А скорость для меня крайне важна.

– Как вы находите такие бизнесы?

– Найти несложно. Договориться об их продаже – вот это вызов. Некоторые предприниматели цепляются до последнего, берут кредиты, закладывают имущество в надежде выстоять.

– Так случилось с Рукавицыным? – внезапно задал вопрос Петя, вспомнив вопрос владимирского журналиста на пресс-конференции.

Антипов на мгновение бросил на него колючий, холодный взгляд и тут же улыбнулся привычной снисходительной улыбкой. Петя даже подумал, что этот неприятный взгляд ему просто почудился.

– С Рукавицыным было немного иначе…

Антипова тогда отвлек телефонный звонок, и вопрос Пети, к сожалению, остался без ответа.

Прозвенел будильник, и Петя с сожалением отметил, что так и не заснул, думая о своем. Он сполз с кровати и принял душ, сварил кофе. Почему-то подумал о Рите. Что она сейчас делает? Она звонила ему несколько раз, когда он был во Владивостоке, но все как-то не вовремя, не было возможности поговорить.

Петя набрал ее номер:

– Рита, привет! Я в Москве!

– Привет! – судя по голосу, ему были рады. – Как твои дела?

– Да все норм. Ты мне звонила вчера, извини, не мог говорить…

– Просто хотела поблагодарить за ресторан в субботу, мы отлично провели время!

– Ах, ресторан… – Петя разочарованно вздохнул. – Не за что, вернул должок.

– Как тебе новая работа? Мы тебя в редакции совсем недавно вспоминали…

– Незлым тихим словом?

– Программа без тебя не очень, Петя. Прошло два выпуска, рейтинги падают.

– Романов готов позвать обратно?

– Он-то, может, и готов. Вот только ощущение, что не позовет.

– Гордость, понимаю.

– Да нет, тут дело в другом, – задумчиво произнесла Рита. – Для Романова результат превыше всего, гордость он легко перешагнет. Вот только… Как ты думаешь, мог ему Антипов запретить тебя брать обратно?

– Антипов? – Петя искренне удивился такому предположению. – Это вряд ли. Меня тут заменить проще простого.

– Понятно, ну ладно, возможно, мне показалось.

– Встретимся как-нибудь? – бросил пробный шар Петя.

– Почему бы нет. Приходи в редакцию завтра.

«Рано обрадовался, – мысленно вздохнул Петя. – В редакцию – значит, не наедине. Все-таки только друзья. Понял, принял, осознал».

– Возможно, и загляну. А не хочешь со мной к деду съездить? Собираюсь завтра вечером с ночевкой… – Неожиданно пришла в голову идея.

Ну, если и сейчас «нет», значит, «оставь надежду всяк сюда входящий».

– Хм… – задумчиво протянула Рита. – Заманчивое предложение. Яблоки у деда твоего вкуснющие.

– Так и поехали! Дед будет рад.

– Я подумаю, Петя, подумаю…

И Рита отключилась.

Петя вздохнул. Какое-то спонтанное и двусмысленное предложение получилось. И почему он ее пригласил? Наверное, потому что последние несколько дней не давал ему покоя тот своенравный каштановый завиток, который привлек его внимание на встрече с Подлипским. А еще изящный изгиб длинной шеи. И губы. И длинные пальцы. И улыбка.

Глава 7, в которой Петя все глубже погружается в психотерапию

«Что ему рассказать?» – думал Петя по пути к Бехтереву. Он решил пройтись пешком и обдумать запрос. Самое сложное – начать разговор.

«Как так, Иван Петрович? – мысленно спросил Петя. – Я плачу деньги, кстати, не маленькие после вашего ментального андеррайтинга… В отличие от некоторых других ваших клиентов. Прихожу к вам на сеанс и еще должен мучиться, выдумывать тему для беседы? Ладно-ладно, понимаю, вы – профессиональный «другой», советов не даете, и ответственность на вас переложить не удастся…»

Подумал и рассмеялся. Бехтерев всего за два сеанса настолько прочно обосновался в голове, что Петя вполне естественно уже ведет с ним внутренний диалог. Хотя, с другой стороны, люди постоянно так делают вовсе и без психологов. Например, готовишься к сложному разговору – и мысленно проигрываешь разные сценарии, как ответишь, как сразишь ироничным вопросом.

Петя вспомнил стишок из древнего выпуска журнала «Крокодил» под названием «Встреча с врагом».

Я всю ночь продумал,

Как его я встречу.

Как его насмешкой

Посажу я в лужу,

А потом детальной и суровой речью

Всю его душонку выверну наружу.

Он поймет, что грешен,

Зарыдав, каналья,

Каяться начнет он,

Как святой Захарий.

Упустил из виду

Лишь одну деталь я,

Он для этой встречи

Свой имел сценарий.

Бывает и так, что реальный разговор уже давно закончился, а ты продолжаешь его прокручивать в голове и не можешь остановиться. Особенно когда тебе не понравилось то, чем он завершился.

С этой мысли Петя и начал разговор с психологом. И тут же получил разъяснение.

– Одно время меня тоже интересовала эта тема. Эксперименты показали, что человек лучше запоминает прерванные действия, чем законченные.

Петя вспомнил разговор с Антиповым про функциональные органы, и ему пришла в голову аналогия: если действие – это орган человека, то, когда его прерывают, это похоже на ампутацию конечности. И это больно. Бр-р-р.

– Фантомные боли прерванного действия, – усмехнулся Петя.

– Иногда незаконченные действия, эмоционально наполненные ситуации, не получившие разрешения, мучают человека месяцами, годами, – Бехтерев как будто продолжил мысль Пети. – Психика изолирует больное место, укутывает защитными механизмами. Не тронь – заболит! И человек всячески, часто неосознанно, бережет это место в своей памяти, не допуская к ней никого.

Терапия заключается в том, чтобы раз за разом подходить к этому тайнику, дергать за ниточки ассоциаций. Отскакивать в сторону, когда боль становится невыносимой, и надеяться, что очередная зацепка вытащит из темноты травмирующее воспоминание и позволит прожить его до конца.

Деятельное переживание – от слова «пережить», а не в смысле «беспокоиться» – ключ к успешной терапии.

– Иван Петрович, если бы на своем опыте не прочувствовал, как может влиять на взрослого человека, казалось бы, незначительный случай из детства, так бы и продолжал считать это выдумкой. Интересно, сколько еще таких мин замедленного действия у меня в подсознании находится…

– Для этого психологи применяют метод свободных ассоциаций. Мы предоставляем вам возможность говорить о том, что приходит в голову, спонтанно. И если сложился доверительный контакт с аналитиком, то память разворачивает те вещи, которые для вас подсознательно самые значимые. Попробуем? О чем вы хотели бы поговорить?

– Дайте подумать, – Петя задумался. – Обычно у меня не возникает затруднений с выбором темы для разговора. А тут – барьер. Наверное, потому что я вроде бы должен говорить о чем-то глубоко личном. Но это сложно, я не привык самокопанием заниматься.

– Давайте назовем это самоанализом. Когда вы смотрите на себя через понятие «самокопание», появляется образ темного, скрытого, непонятного и непредсказуемого. Возможно, опасного. А самоанализ вроде бы о том же, но несет совсем другой смысл. О том, что внутренний мир принципиально познаваем.