Да, он имеет структуру, элементы, подчиняется каким-то законам. Но познаваем. Слова важны.

– Да, согласен. Как вы яхту назовете, так она и поплывет. Но все-таки за что бы зацепиться…

– Например, вы только что сказали, что чувствуете себя обязанным говорить здесь в определенном ключе, о глубоко личном. Откуда у вас появилась идея о долженствовании?

– Откуда… А, я понял. Вы предложили говорить свободно, о чем захочу. А я сам придумал себе условие, дал ложную установку. Интересно, когда я беру интервью или веду эфир, то четко отлавливаю у собеседника стереотипы и шаблоны. А у себя не заметил.

– Вышли из роли. И немедленно вошли в другую – этакого обобщенного пациента.

– Да, сработал старый добрый стереотип. Или даже архетип – есть же такой термин в психологии? Архетипы – зашифрованная инструкция, способ действия, образец поведения.

– Хотел бы отметить, что вы используете несколько вольную интерпретацию понятий. Но, слава богу, мы с вами не на научной конференции, поэтому можем не опасаться гнева последователей Карла Юнга. Ученые, знаете ли, бывают непримиримы, когда дело касается чистоты терминологии. А если по существу, я согласен с вашим выводом. Архетипические образы, да и просто ролевые модели очень напоминают описание роли для театрального актера. И точно так же предполагают, что в них будут «вживаться». Вдумайтесь только, почувствуйте ужасающую точность и ясность этого слова – «вжиться». Оживить, наполнить жизнью. Неживое превратить в живое.

– Так, Иван Петрович, подождите! – запротестовал Петя. – Мы, кажется, сейчас в мистику скатимся. Дайте переварить.

– Хорошо, Петр, – обреченно вздохнул Бехтерев, но тут же спохватился. – Все в порядке, вы можете свободно выражать свои чувства.

– Да нет, тема интересная, давайте продолжим. Пытаюсь представить себе то, о чем вы говорите. Вот про роль в кино или театре понимаю, сам по сценариям работал. А такие, общечеловеческие ролевые… Как вы их назвали? Модели… Они же не на бумаге написаны. Они содержатся где-то в культурном коде, в коллективном бессознательном или типа того. В психире…

Петя замолчал, пытаясь осмыслить неожиданную аналогию. Бехтерев тоже не торопился.

– Я хочу сказать, что сами по себе они эфемерны, – наконец сформулировал Петя. – Человек их примеряет на себя, как одежду. Они же не живут сами по себе, без человека.

– Да, не живут… как правило.

– Вот я и говорю. Эти образы, получается, просто в памяти у людей прописаны и каким-то образом, через язык, книги, фильмы и так далее, передаются от человека к человеку.

Бехтерев одобрительно кивнул и дополнил:

– Актер получает роль в виде текста, написанного на бумаге с помощью знаков. А образ по существу такой же текст, только впитан вами из социально-культурной среды и переложен на тайный язык вашего сознания. Так сроднился, что вы перестали его замечать.

– Ага, и используется по умолчанию, – подхватил Петя мысль. – Кстати, некоторые актеры настолько вживаются в роль, что сходят с ума. Иннокентий Смоктуновский после «Гамлета» страдал расстройством психики. Хотя, может, это поклеп завистников… Но обычный человек, меняя роль, не съезжает с катушек. Почему так? Ведь мы постоянно меняем роли…

– Вы слышали о Билли Миллигане?

– Я смотрел фильм «Сплит». Про расщепление личности. У героя два десятка личностей в голове умещалось. Прототип героя как раз этот человек.

– Отлично! Значит, быстро поймете, о чем я. Билли Миллиган – самый честный человек. Не в этическом смысле, а в концептуальном. Он в разных ситуациях превращался в личность, наиболее эффективную в данном контексте. Просто становился другим. А у здорового человека весьма сильны защитные механизмы. Он стремится к целостности и поэтому не допускает разрывов в картине мира. Постоянно собирает себя, соединяя детали, как пазл. И всегда найдет способ объяснить нестыковки и противоречия. Как и почему он вел себя именно таким образом. Если логических объяснений нет, то на помощь придет мистическое мышление.

– Вас сегодня на мистику потянуло, Иван Петрович. Вы имеет в виду религию или конспирологические теории?

– Не обязательно, хотя и в религии, и в политике широко эксплуатируется склонность людей принимать на веру непроверенные идеи. Но я объясню на простых вещах. Помните, я спросил вас в начале встречи, о чем вы хотите поговорить? Вы хотели чем-то поделиться, но остановили себя, увели разговор в сторону. Мне не показалось?

– Не показалось. Хотел рассказать, но сам не уверен, боюсь сглазить…

Петя рассмеялся и покачал головой.

– Ловко вы меня подловили, Иван Петрович! «Сглазить» – это же чисто мистический конструкт! Если честно, я надеюсь на новые отношения. С девушкой, которую давно знаю, но, представьте себе, раньше не надеялся на взаимность. Да и был занят… Была Настя. Сглазить – это, конечно, бред. Наверное, просто боюсь разочароваться. Вдруг откажет мне, я еще не говорил ей о своих чувствах.

– Действительно, – нетерпеливо оборвал Петю Бехтерев, – нельзя додумать за другого человека, предсказать на сто процентов.

Петю несколько задело, что Бехтерев не успокоил его, а, наоборот, подтвердил опасения.

– Так же невозможно на сто процентов одинаково разделить с другим человеком свой образ, – продолжил психолог. – Зато если получается понять другого, особенно через образы искусства, то испытываешь – хоть на миг – невероятный восторг обретения гармоничной целостности. На уровне психодинамической ткани сознания и глубже похожее чувство дает половой акт, это знакомо почти каждому.

– Ну вот мы и докатились до порнографии – секс как искусство, – съехидничал Петя, но тут же почувствовал неловкость.

Бехтерев, впрочем, не обратил внимания на колкость.

– Художественный образ – это вынесенная вовне, показанная через символы и знаки картина мира. В сознании любого человека рождаются великие образы. Это не шутка – отразить в себе целый мир. Но настоящего художника отличает способность передать его другим, используя ограниченные, в общем-то, возможности – речь, визуальные средства.

– Поэтому настоящих художников так мало, – согласился Петя.

– Если вернуться к понятию роли, Петр, как функционального образа «я». Вы упомянули Гамлета и какого-то актера.

– Не какого-то, а великого советского актера, – оскорбился Петя за Иннокентия Михайловича.

– Неважно. Много кто играл принца датского. Но согласитесь, что, несмотря на понятность образа, настоящий творец всегда привносит в него часть себя. Образ дополняется, достраивается. В просторечии говорят: вложить душу. Вот вы, Петр, вложившись в схематичный, упрощенный архетип журналиста своей душой и своей деятельностью, разве согласитесь, что пара абзацев в справочнике профессий способны передать весь смысл деятельности профессионального журналиста?

– Нет, конечно!

– Представьте, что можно переселиться в другого человека, посмотреть его глазами, из его позиции. Побыть им в полном смысле этого слова… К сожалению, ни один из живущих нормальных людей не способен на это. Слишком сильно привязаны к жизненному субстрату.