class="p">— В ерно. Ну, кто — то из детей играл слишком близко, и мы не смогли пройти весь путь до конца.

Лицо Шелли покраснело, и то, что тема моего секса с кем — то другим, похоже, расстроила ее, только усилило мою мужскую гордость.

— Я знаю, что я был у тебя первым, — сказал я.

Она отвела глаза.

— Я уже извинилась за это.

— Не извиняйся. Это был просто шок, вот и все. Я имею в виду, что, если ты беременна? — Этот вопрос не выходил у меня из головы с тех пор, как я узнал правду.

Она покачала головой.

— Я не беременна.

— Ты не можешь этого знать.

— Это было бы маловероятно. Знаешь ли ты, что у женщины овуляция происходит только раз в месяц и что у сперматозоида есть всего около двадцати четырех часов, чтобы найти яйцеклетку и проникнуть в нее? Сперматозоиды могут выжить примерно пять дней, так что теоретически у сперматозоидов, которые уже находятся внутри нее, больше шансов.

— Нет, я этого не знал. Т ы знаешь, когда у тебя рождается яйцеклетка?

— Это называется овуляцией, — поправила она меня и слегка покачала головой. — И ответ в том, что я не знаю. Я никогда не беспокоилась о таких вещах.

— Ну, я беспокоюсь об этом. Я знаю, ты говорила, что никогда не выйдешь за меня замуж, но если ты беременна, Шелли, это все изменит, верно?

Шелли отвернулась от меня.

— Замуж выходят только здесь, на Севере. Весь остальной мир покончил с этой традицией сотни лет назад.

— Мне все равно. Если у тебя будет мой ребенок, ты выйдешь за меня замуж.

— Я не беременна и не собираюсь выходить за тебя замуж.

— Насколько я знаю, у меня может быть супер сперма, и ты уже можешь забеременеть. — Я почувствовал прилив сил, просто произнося эти слова, но Шелли, похоже, ни на секунду в это не поверила.

— По статистике, забеременеть при первом половом акте маловероятно. Я слышала, что в старину для мужчин и женщин выпускали таблетки, предотвращающие беременность. — Шелли наморщила лоб. — Печально, что так много важных изобретений было утрачено. Кристина как — то сказала мне, что в двадцать втором веке появилась какая — то технология, позволяющая женщинам прекратить менструацию. Это было до того, как мир сошел с ума от ужасной волны послевоенного натурализма, которая разрушила его для всех нас.

— Какой натурализм?

— О, ты не знал об этом? Считается, что современный натурализм зародился где — то в 2080 — х годах. Тогда была проведена чистка от всего искусственного, что касается нашего тела. Никаких окрашиваний волос, косметических средств на теле, имплантатов или других косметических усовершенствований. Месячные считались чем — то естественным, с чем не следует связываться. — Она вздохнула. — Эти женщины были дурочками.

— П очему?

— Поверь мне, Марко. Если бы ты был женщиной, ты бы понял, как неприятно, когда у тебя месячные. В любом случае, современный натурализм просуществовал почти столетие, и примерно в 2170 — х годах снова стало модно красить волосы и ногти. К сожалению, к тому времени прошло уже несколько поколений с тех пор, как женщины жили без менструаций, и не было предпринято никаких усилий, чтобы вернуть эту технологию. По сей день мы все еще расплачиваемся за современный натурализм, который разрушает все это для всех нас.

— Насколько это может быть плохо — иметь месячные?

— У каждой женщины это по-разному, но в целом это причиняет боль, и иногда я становлюсь грустной и эмоциональной без всякой причины. Я бы не задумываясь прекратила месячные.

— Даже если бы это означало, что у тебя никогда не будет детей?

Шелли поиграла прядью своих волос.

— Я все равно не планирую заводить детей, так что да, я бы хотела.

Я широко раскрыл глаза.

— Почему бы, черт возьми, нет? — Мне казалось колоссальным расточительством, что женщина не хочет рожать.

В ответ Шелли лишь слегка пожала плечами.

— Нет, серьезно, почему бы тебе не захотеть стать матерью?

— Это отняло бы у меня время на работе.

— Тебе не пришлось бы бросать свою работу. Большинство моих друзей женаты, и их жены до сих пор работают, хотя у них есть дети.

Шелли прикусила губу.

— Я думаю, это не для меня. Я не сторонник создания семьи и никогда бы не подписалась на программу подбора пары.

— Я тоже.

— Даже если ты не выиграешь турнир?

— Большинство женщин с Родины, которые хотят выйти замуж, делают это по неправильным причинам. Я имею в виду, что есть счастливые пары, но я видел слишком много неудачных браков, чтобы интересоваться этим.

— И все же ты поспешил предложить мне выйти за тебя замуж.

Я взмахнул рукой в воздухе.

— Это другое дело.

— Почему.

— Потому что я знаю тебя, и ты не похожа на других женщин, которые участвуют в программе подбора пары.

— Интересно. Если я не такая, как они, тогда какая я?

— Ты другая.

— В каком смысле? Я стала менее женственной?

— Нет, ты больше похожа на рациональную женщину, не так ли? И умную. Я так и вижу, как ты получаешь Нобелевскую премию и все такое прочее.

— Не знаю, как насчет этого, но в одном ты прав: я надеюсь оставить свой след в мире и улучшить качество жизни миллионов людей, включая мужчин Севера.

— Путем создания более совершенных секс-ботов?

— И других вещей. У меня столько идей, что иногда кажется, будто моя голова вот — вот взорвется.

Я зевнул и развел руками.

— Я просто хочу сказать, что жены моих друзей работают и одновременно рожают детей. Это возможно.

Она подняла глаза и посмотрела прямо на меня.

— У меня такое чувство, что ты надеешься, что я беременна.

— Нет, конечно, нет. — Это прозвучало слишком громко, но после ее неоднократного отказа выйти за меня замуж, рождение ребенка от Шелли было бы равносильно катастрофе.

Лицо Шелли напряглось.

— Боишься, что твой ребенок будет таким же уродом, как я?

— Уродом? О чем ты говоришь?

— Умница, помнишь? — Она имела в виду мое прежнее прозвище для нее.

Я слегка закатил глаза.

— Да ладно, быть гением — это не самое худшее, что может случиться с человеком.

— Откуда тебе знать?

— Эй, ты намекаешь, что я глупый?

Шелли глубоко вздохнула и закрыла лицо руками.

— Нет, я не это имела в виду. Почему мы всегда должны спорить?

— Потому что ты всегда думаешь обо мне самое худшее.

— Это не так. С тобой мне просто постоянно приходится защищаться.

— Это чушь собачья. Ты мне всегда нравилась.

— Это неправда, — пробормотала она,