В Постановлении о прекращении Уголовного дела прокурор-криминалист Иванов определил место точнее: «В 75 метрах от костра, по направлению к долине четвертого притока Лозьвы, т. е. перпендикулярно к пути движения туристов от палатки, под слоем снега в 4–4,5 метрах, обнаружены трупы Дубининой, Золотарева, Тибо-Бриньоль и Колеватова».

Все трупы находились в воде и разложились. Мужчины лежали головами на север по течению ручья. Труп Дубининой ориентирован в противоположном направлении, против течения ручья.

У Дубининой на голове был подшлемник, на теле – майка, ковбойка и два свитера, серый и темного цвета, рейтузы и коричневые лыжные брюки, на левой ноге – два шерстяных носка, правая обмотана половиной бежевого свитера. Вторую половину этого свитера нашли в 15 метрах от ручья под деревом, где нашли и половину лыжных брюк с настила. На затылке и спине у Дубининой имелись следы повреждения зондом Аскинадзи.

Два мужских трупа без головных уборов лежали обнявшись, один позади другого.

Последний мужчина – Тибо-Бриньоль – имел на руках двое часов: «Победа» остановились в 8 часов 38 минут, «Спортивные» – в 8 часов 15 минут.

Одежду на мужчинах, кроме штормовок, невозможно было определить до поднятия трупов из ручья. Единственное было понятно, что все четверо найденных туристов не имели ботинок на ногах.

Трупы сфотографировали и приняли решение немедленно извлекать из ручья, чтобы они не разложились еще больше и не были унесены течением.

Студентов, по словам Мохова, близко к трупам не подпустили, доверив лишь соорудить салазки из лыж для перевозки тел. В овраге работали следователь и военные, укладывая останки в спальные мешки.

Привычно странно для этого дела, что ни Темпалов, ни Иванов не обратились к студентам для опознания однокашников, сверки принадлежности вещей, одежды. Даже протокол подписать не пригласили.

При раскопке произошло еще одно событие.

В руке одного из трупов была записная книжка, в другой – карандаш. У кого конкретно, сказать тогда было нельзя, предполагали, что у Семена Золотарева. Военные не знали ребят, да и были они трудно узнаваемы.

Радиограмма Ортюкова

Полковник Ортюков, руководивший поисками, увидев записную книжку, подпрыгнул, как сумасшедший, схватил ее и начал судорожно листать. Книжка оказалась пустой, возможно, записи размыло водой или листы были вырваны кем-то. Ортюков ругнулся в сердцах, по словам Аскинадзи, примерно, так: «Эх, слизняк, не смог ничего сообщить…»

Нашли у Золотарева и фотоаппарат. Однако, что сталось с пленкой из него – неизвестно. Следствие об этом не сообщает. А ведь не случайно Золотарев держал при себе фотоаппарат до последнего.

Дальше поисковики кинули жребий, кому вытаскивать трупы, досталось солдатам. Они привязывали к салазкам упрятанные в спальники тела и везли наверх к вертолетной площадке. Остальные наблюдали за их работой.

При перевозке последних найденных туристов случился скандал с вертолетчиками. Они отказывались перевозить тела. По инструкции для трупов нужна специальная упаковка, которой не было. Тогда поисковики впервые узнали, что полковник Ортюков вооружен, он достал пистолет, угрожая пилотам. Но те все равно отказались принять трупы без упаковок. Забрали их только на следующий день, когда привезли специальные мешки.

Радист Неволин отбил телеграмму, и наутро прилетело еще начальство из Свердловска.

Был ли среди прибывших областной прокурор Клинов – неизвестно. Поисковикам приезжающие не представлялись. Из тех, кого знали в лицо, присутствовал следователь Иванов.

А ведь он был не только следователем-криминалистом, но и преподавателем криминалистики в Свердловском юридическом институте в те годы. То есть досконально знал, как проводить расследование и какое значение имеет точная фиксация произошедшего, и тем не менее ничего не записывал, не зарисовывал и не фотографировал.

В общем, все теперь подводилось под естественные, стихийные причины трагедии, чего уж тут расследовать.

Есть свидетельство деятельности следователя, оставленное Аскинадзи:

«Он вел себя удивительно отстраненно. Даже не фотографировал толком. Если бы я был следователем, то я бы на пузе лазил, снимал всё. А он стоит равнодушно, руки в карманы. Видимо, ему было всё ясно и потому всё уже безразлично. По-моему, он даже к трупам не подходил. Кстати, в этот же день Иванов и улетел. Мы с ним поговорили перед отлетом, и он мне сказал – я тебе обещаю, как награду, фотографии с пленок Дятлова. Но так и не дал потом».

Кажущийся невнимательным следователь Иванов, однако, зорко все контролировал, не допуская распространения информации о ходе расследования, могущей пролить свет на произошедшее.

Перед отлетом он изъял, облекая это в форму просьбы, пленки из фотоаппаратов поисковиков, которые наснимали много кадров на месте трагедии, — под предлогом приобщения к делу фотографий с них. Пообещал возвратить пленки обратно владельцам, но этого не сделал.

В Ивделе следователь Иванов, формально завершая работу с вещами группы Дятлова, предъявил Юдину, составив протокол осмотра, предметы, найденные на месте происшествия у палатки и костра, а также одежду, обнаруженную на трупах. Все это до настоящего осмотра было хаотично разложено по рюкзакам.

Есть в Уголовном деле и опись имущества, одежды и обуви группы Дятлова, находящихся в камере хранения аэропорта Ивделя. Помимо множества предметов, там хранилось 9 рюкзаков, печка с трубами и 8 пар лыжных ботинок.

Следствие изначально отметило найденными в палатке 9 пар ботинок группы Дятлова, затем их вдруг стало 8 пар. В итоге и хранилось их 8 пар. Юдин опознал и запасные меховые ботинки Дятлова, оставленные в лабазе. Но, кроме них, в лабазе была и еще одна пара ботинок.

В любом случае ясно, что ботинки были найдены на всю группу. Таким образом, следы, оставленные на спуске от палатки к Кедру, принадлежали не дятловцам, ибо все девять туристов были найдены без ботинок.

Юдин в ходе осмотра, исходя из личных впечатлений, записей в дневниках участников похода, постарался определить принадлежность вещей участникам похода.

Среди снаряжения, личных предметов и одежды туристов ему предъявили лишь два фотоаппарата – Золотарева и Слободина, – хотя по протоколам их было найдено три, а на самом деле четыре.

Не говоря о том, что фотоаппаратов у группы было гораздо больше. А у Золотарева даже два. Один из них был на его теле, обнаруженном в овраге. Он до конца жизни сберегал фотоаппарат, по-видимому, неслучайно, что-то ему удалось запечатлеть. Но пленки из него никто не увидел, она изъята или следствием, или еще до начала следствия.

Найденный рулон кинопленки Юдину не предъявляли. У Темпалова в протоколе он находился в герметичной банке в палатке, а по свидетельствам, найден в отдалении от