открытым шаблоном заводской газеты «Голос Мануфактуры». Маркиз сел в кресло, придвинул артефакт и начал набирать.

«С глубоким прискорбием сообщаем о гибели Эдуарда Бриссона-Мигизи, инженера-калибровщика цеха точной сборки „Северной мануфактуры“, в результате несчастного случая на литейном участке в ночь на 11 апреля. Эдуард посвятил заводу двадцать два года безупречной службы. Коллеги запомнят его как человека исключительной добросовестности, тихого юмора и преданности делу. Незадолго до гибели Эдуард говорил коллегам: „Каждый калибр, вышедший из моих рук, — это чья-то жизнь на другом конце мира. Я не могу позволить себе халтуру“. Совет Двух Огней и дирекция „Северной мануфактуры“ выражают глубочайшие соболезнования семье покойного».

Ренар перечитал текст, поправил запятую во втором предложении. Цитата была вымышленной. Бриссон никогда не говорил никому ничего подобного. Тёплый, человечный некролог для человека, которого он приказал убить этим вечером. Маркиз сохранил текст и налил себе последний бокал вина.

За окном бронзовая рука статуи по-прежнему поднималась к небу. Ренар посмотрел на неё, сделал глоток и подумал о том, что Обвандияг был варваром, которому повезло. Англичане недооценили коалицию, шаманы оказались сильнее ожидаемого, французские перебежчики подсказали слабые места. Совпадение обстоятельств, которое потомки назвали гением. А везение — не стратегия. Стратегия — это Париж, реальная сила, тысячелетняя культура и герцог, стоящий за твоей спиной.

Глава 8

Из Новгорода я вернулся двенадцатого апреля. Дорога заняла несколько часов с пересадкой в Москве через портал Голицына, и к вечеру автомобиль уже вёз меня по мокрой от весеннего дождя дороге к Угрюму. Качество дорожного покрытия в кои-то веки радовало. Муромец не трясло и не подкидывало на ухабах. Значит, все вложенные усилия себя окупили.

Первые двое суток ушли на неотложные распоряжения по трём направлениям, которые я наметил ещё по дороге.

Портал в Гавриловом Посаде требовалось строить давно. Собственная телепортационная арка превращала Бастион из тупиковой точки на карте в узел логистической сети, связанный с Москвой, Новгородом и любым Бастионом, имеющим встречный портал. Технология была стандартной, обкатанной десятки раз в разных уголках мира, и здесь не требовалось изобретать велосипед. Коршунов по моему поручению ещё в марте связался с тремя независимыми пространственными магами через посредников в Гамбурге и Франкфурте. Двое оказались заняты, третий запросил сумму, от которой у Белозёрова начал дёргаться глаз, когда я показал ему смету. Четвёртого, как ни странно, нашёл наш архитектор фон Штайнер. Карл был знаком с ним с самого детства и отрекомендовал своего товарища, как человека ответственного и умеющего держать язык за зубами. Специалист должен был прибыть в Гаврилов Посад в течение недели, и процесс, по предварительным расчётам, займёт шесть недель. К середине мая портальная арка должна была заработать.

Второе направление касалось Зарецкого и подготовки к приёму первых внешних заказчиков на процедуру усиления. Совещание глав Бастионов в Новгороде открыло эту дверь, и теперь за ней нужно было выстроить коридор, по которому люди пойдут без запинки, не цепляясь плечами за косяки. Александр за неделю до моего отъезда представил список из сорока двух пунктов, требующих решения до первого клиента. Протоколы приёма и диагностики, прежде существовавшие только в голове самого алхимика, предстояло формализовать и стандартизировать так, чтобы любой из его подчинённых мог провести первичный осмотр бойца по единой схеме. Для иностранных заказчиков майор Веремеев выделял отдельное крыло с ограниченным доступом к остальному Бастиону, и сейчас его люди монтировали дополнительные двери с рунными замками на переходах между секциями. Стремянников-старший который день корпел над юридической формой контракта, чтобы избежать всевозможных проблем.

Запасы Реликтов в хранилище покрывали первые два-три потока, дальше требовались регулярные поставки, и Арсеньев вёл переговоры с тремя поставщиками параллельно. Команда Зарецкого к этому моменту выросла до шестнадцати человек, и каждому из них предстояло сдать внутренний экзамен, прежде чем Александр допустит его к работе с живыми людьми. Я читал отчёты главного технолога каждый вечер и оставался доволен. Зарецкий работал с той же яростной сосредоточенностью, с какой когда-то в тесной лаборатории под Угрюмом варил первые стабилизированные зелья, только масштаб изменился на порядок.

Третье направление было другого свойства. Оно зрело давно, ещё с тех пор, когда я баллотировался на пост князя Владимира и встречался с молодыми боярами, озвучив им свои мысли по поводу барщины и оброка — вещах, за которые при Веретинском можно было лишиться языка. Я тогда поставил себе зарубку на будущее, но руки были связаны: я только собирался взять бразды правления княжеством, которое, как позже оказалось, балансировало на краю банкротства. Армия его существовала на бумаге, а впереди маячили войны с неназванным противником. Сперва нужно было выжить. Потом укрепиться. Потом собрать достаточно ресурсов, чтобы не сломаться от внутреннего сопротивления.

Теперь шесть княжеств приносили значительный доход. Бастион заработал, а Гаврилов Посад позволял стабильно добывать Реликты. Аудиторский приказ Артёма Стремянникова выжал из казны каждую спрятанную копейку. Союзная сеть от Урала до Твери обеспечивала торговые пути и поставки. Экономика наконец стала достаточно ликвидной, чтобы попробовать побороть Левиафана под названием «крепостное право».

Семнадцатого апреля я собрал совещание в большом зале княжеского поместья в Угрюме. За длинным дубовым столом, на который падал дневной свет из трёх высоких окон, сидели десять человек. Артём Стремянников справа от меня, с неизменной стопкой бумаг, напротив — его дядя, Пётр Павлович Стремянников с чистым блокнотом и двумя остро отточенными карандашами. Германн Белозёров рядом, встревоженно протирающий очки. Крылов, прямой как шомпол, скрестил руки на груди. Коршунов ссутулился над чашкой чая, выглядя сонным. Захар занял место в конце стола, откуда видел всех одновременно. Из Мурома приехали Безбородко в новом графитовом пиджаке, который жена наконец убедила его носить, и сама Екатерина Терехова в элегантном платье. Из Костромы прибыли Черкасский, плюхнувшийся на стул с привычной непринуждённостью, и Полина Белозёрова, севшая рядом с отцом.

Я начал издалека, но не из осторожности, а из необходимости выстроить общую картину для людей с разным опытом и кругозором.

— За последний год я изучил четырнадцать трудов по экономике, социологии и государственному управлению, — сказал я, положив ладони на стол. — Разговаривал с Артёмом Николаевичем, — ободряющий кивок Стремянникову, — с главами Податного, Земледельческого и Дорожного приказов, с купцами первой гильдии и с деревенскими старостами. Выводы везде одинаковые. В наших шести княжествах существует проблема, которую нельзя решить косметически.

Я перечислил пять пунктов один за другим, не торопясь, давая каждому осесть в головах слушателей. Крепостная зависимость тормозит рынок труда: крестьянин привязан к поместью, не может переехать, устроиться на фабрику, уйти в город на стройку. Рабочая