чисткой и проверкой тоннеля занимаются рабы, и даже если мы пошлем за ними… на это уйдет слишком много времени. Тем более, что мы не знаем, насколько длинный тоннель. Мы не успеем, ваше имперское величество. К солнцестоянию.

— «Исмея». А если ты сделаешь мельницу и механизм, и мы поедем наугад?

— Это большой риск. Если налетим на завал или тракт будет испорчен…

— То что? — сдвигая брови, спросила Исмея.

Она привыкла трезво оценивать риски. Оставить Кастеллета на троне, отправиться к Аяну к друидам на куличики — тоже риск. Но оправдываемый. И не с самыми плохими вероятностями исхода.

— Вагонетки могут перевернуться, мы — покалечиться, в придачу ко всему останемся без света и выхода.

Можно было сказать мягче. Но это во дворце можно мягче. А здесь — играть со смертью.

— Но можем и выжить?

— Можем и выжить.

Исмея прошлась по пещере, барабаня пальцами по подбородку. Как неожиданно! Вот же король Аян… Выбрал сумасшедшего Таурона. Тот привел в заброшенный тоннель. И твердит, что это деревья сказали, что место — заповедное…

С каких пор она верит деревьям?..

— Тильда, — позвала императрица.

Кудесница оказалась рядом, как тень.

— Да?

— Что… сказали деревья? Ты ведь… говорила с ними?

И они устилали ей дорогу корнями. Разве может быть доказательство лучше?!.

Тильда на миг смешалась.

— Не думала… что ты в это веришь.

— Я иду к их королю. Выходить замуж, — горько и тихо хохотнула Исмея.

А не приходить в ребяческий восторг от путешествия, поездки верхом на Барти по снегу, видения Тиль в действии. Факты, Ис. Монарх не может полагаться на чувства. Ты сегодня уже позволила себе их слишком много.

— Деревья сказали, что Таурон приведет нас к Аяну.

Значит, полоумному друиду можно верить… Хм. Всего в часе от Стольного жизнь становится столь мистичной. И… пусть это и пугает, пусть… эмоции растут как грибы в середине дало…, но и будоражит так, что кровь закипает, что жить хочется не только делая колесо до окна утром. Хочется идти дальше, видеть, пробовать… Совершать ошибки даже, если придется. Чтобы нельзя было потом сказать: я просто побоялась.

За помощью посылать нельзя. Она сказала народу, что знает, что делает. Деревья сказали Тиль, что Таурон тоже знает. Таурон сказал — идти. Аян сказал — Таурон приведет. Она решила временно поставить на Аяна. Значит… Ис спрятала руки в карманы, чтобы не было заметно, как она сжимает кулачки, и обернулась к напряженно ожидающему вердикта Барту:

— Насколько сильно тракт мог испортиться от времени?

— Ну… — Барти задумался: — он скорее изнашивается, чем истлевает.

— «Изнашивается» — значит, от использования?

Блэквинг кивнул. Ис хитро подняла бровь:

— Но если тоннель не использовали двадцать с лишним лет…

И Барти пришлось потереть лоб и с трудом сдержал стон. Она не малышка Ис, а упрямица Ис.

Она его совершенно измотает. Бедняга пират с севера… Хотя, к чести буканбуржца, двор дал ему неплохое образование: парень быстро взял себя в руки:

— Мне сложно оценить точные шансы. Виноват, ваше величество. Простите, но как тот, кто отвечает за вашу безопасность, я… против поездки.

— Это твой первый отчет, Барти, в котором ты думаешь в первую очередь о фактах, а не о моих чувствах, — улыбнулась Исмея: дознаватель выглядел совершенно разбитым. И ладно бы, он оказался некомпетентен! Так ведь наоборот — впервые разбирается в теме лучше нее. — Поздравляю. Присужу тебе за это медаль, пусть Гризельда отольет, как вернемся в целости и сохранности. Сделаем особую церемонию, и пришпилю тебе на грудь. Твоей вины нет в состоянии лабиринта. Но… мы рискнем.

— Ваше… Исмея?! — Барти, бросив безуспешные попытки понять, смеется она над ним или все же хвалит, ужаснулся. — Рисковать ВАШЕЙ жизнью?

— Мы уже рискуем. И моей, и твоей, и их. И империей. Мы постоянно рискуем всем, Барти. В сумках у нас есть вода и пища, в сердцах — вера, в головах — цель. Мы обязаны добраться до Затерянной столицы, иначе что скажет народ? Иначе как я заполучу союзников? Мы обещали, и мы не вернемся всего через несколько часов побежденными. Действуй.

Тильда закусила губу, глядя на побледневшего Барти. Она подумала, что, возможно, так же и Тириан двадцать лет назад безрассудно не позволял «Сцилле» вернуться, не выполнив обещанного… И все заплатили разбитыми жизнями… Но Исмею она тоже понимала. И она здесь — чтобы ее поддерживать. Потому вслух кудесница сказала, засовывая блокнот в наплечную сумку:

— Я могу выйти наружу… и попытаться уточнить у деревьев насчет состояния тоннеля…

От стены отозвалась Квилла: она уже положила Таурона на спину, под голову ему подмостила конкретно уменьшившуюся в размерах сумку: под парами из дистиллятора друид обмяк и затих. Пульфит… который так любила Аврора. И ветреное.

— Деревья здесь не властны, — покачала целительница головой и отряхнула платье, вставая. — Они не могут дотянуться корнями до скалы, значит, и про состояние ничего не скажут. Но вот некоторые травы… Это я могу попробовать. Ваша… Барт, Исмея — даже если бы вы решили позвать на помощь, не выйдет.

— Это как? — дернулся Блэквинг.

А Исмею пробрал мороз. Она не собиралась. Но звучало жутко. Словно… в западне. Она давно в западне, что за ребячество, Ис! Императрица сама не заметила, как нахмурилась сильнее обычного в попытке сдержать противоречивые эмоции.

Квилла пожала плечом.

— Нас сюда привели деревья. По приказу короля. Они же охраняют вход. Потому им могут пользоваться лишь друиды, которых позвал король. Этот лабиринт — залог недоступности Черного Тополя. Потому никто другой и не может найти Затерянную столицу.

— Только те, кого Аян позовет сам… — прошептала Ис и потерла плечи.

Уткнулась в такой же озадаченный взгляд Барти. Он сморгнул и… попытался ободряюще улыбнуться.

— Что же, раз деревья говорят…

Барти был Блэквингом. Блэквинги исповедовали отвагу, но отнюдь не безрассудную: если предприятие не имело гарантий победы или выгоды, они просто не брались за него. Если и приходилось бороться, не представляя, что из этого выйдет, у них хотя бы были конкретные, осязаемые шансы.

А не слова деревьев, слабоумных, невидимых и… невозможность уронить лицо.

Но для нее все это было важно. Особенно — последнее. А она для него стала всем, неотделимая от идеи империи, от идеи чего-то большого, красивого, правильного и настоящего.

Потому Барти сбросил плащ и