вина. С трезвенным достоинством я,

бывало, сидел на коврике и молился.

Теперь мимо бегают дети и строят мне рожицы.

Зеленые початки

Была долгая засуха. Урожай засох.

Листья виноградников почернели.

Люди задыхались и умирали, подобно рыбе,

выброшенной на берег и оставленной там.

Но один человек всегда смеялся и улыбался.

К нему пришли люди и спросили: «Неужели

ты не сочувствуешь такому бедствию?»

Он отвечал: «Для ваших глаз это засуха. А для меня

это – форма Божьей радости.

Повсюду в этой пустыне я вижу зеленые початки,

вырастающие по пояс, бурное море

молодых початков,

что зеленее черемши.

Я протягиваю руки и касаюсь их.

Как же может быть иначе?

Вы и ваши друзья подобны фараону,

тонущему в Красном море крови вашего тела.

Подружитесь с Моисеем

и узрите ту, другую, речную воду».

Когда вы думаете, что ваш отец повинен

в несправедливости, его лицо выглядит жестоким.

Иосиф своим завистливым братьям

казался опасным.

Когда вы помиритесь с отцом, он будет выглядеть

умиротворенным и дружелюбным. Весь мир

есть форма истинности. Когда человек

не ощущает благодарности к ней, форма выглядит так,

как он это ощущает. Она отражает

его злобу, его своекорыстие и страх.

Помирись с Вселенной.

Возрадуйся в ней.

Она преобразится в золото. Воскрешение

наступит сейчас. Каждое мгновение —

новые красоты.

И никогда никакой скуки! Вместо нее

изобильный, изливающийся звук

многих источников в твоих ушах.

Ветви деревьев станут двигаться, как танцующие люди,

неожиданно узнавшие, что такое мистическая жизнь.

Листья защелкают пальцами, как будто

они слышат музыку. И они слышат!

Полоска зеркала сияет

из-под войлочного покрывала.

Подумай, как будет, когда все открыто

для воздуха и солнечного света!

Есть таинства, о которых я вам не говорю.

Повсюду столько сомнений, столько мнений,

утверждающих: «То, что ты провозглашаешь,

быть может, истинно для будущего, но не сейчас».

Но эта форма всеобщей истинности,

которую я вижу, говорит: «Это не предсказание.

Оно здесь в данное мгновение, звонкая монета в руке!».

Мне напоминает это о сыновьях Узайра[53],

пошедших по дороге в поисках своего отца.

Они постарели, тогда как их отец чудесным образом

помолодел! Они повстречали его

и спросили: «Прости нас, господин,

не повстречал ли ты Узайра где-нибудь?

Мы слышали, что он должен проходить

сегодня по этой дороге».

«Да, – сказал Узайр, – он прямо позади меня».

Один из сыновей воскликнул: «Благая весть!»

Другой же упал на землю. Он узнал своего отца.

«Что ты имеешь в виду – весть?! Мы уже

внутри сладостности его присутствия».

Для ваших умов существует такое явление, как вести,

тогда как для внутреннего постижения

мы всегда посередине происходящего.

Для сомневающихся это боль. Для верующих —

благовестив. Для влюбленного и ясновидящего

это жизнь, как мы ее проживаем!

Правила благоверия – просто врата и привратник.

Они предохраняют присутствие от посягательств.

Неверие – как внешняя сторона фруктовой кожуры.

Она суха и горька, поскольку отвернулась

от центра. Вера – как внутренняя сторона кожуры,

влажная и сладкая. Но место кожуры – в огне.

Настоящая внутренность превыше

«сладости» и «горечи». Она – источник

восхитительного вкуса.

Об этом невозможно говорить, я утопаю в этом!

Возвратись! И дай мне проложить дорогу,

рассекая воду, как Моисей. Вот что я скажу,

а остальное оставлю скрытым:

Твой интеллект – частичен, как крупицы злата,

рассыпанные там и сям. Тебе необходимо

соскрести их вместе, дабы оттиск

королевской печати был на тебе запечатлен.

Воедино собери себя и будешь так прекрасен,

как Самарканд с его базаром в центре

или Дамаск. Песчинка за песчинкой

собирай частицы. Ты будешь более великолепен,

чем чеканная монета. Ты станешь чашею,

снаружи покрытой королевскою резьбой.

Друг станет хлебом для тебя

и ключевой водою, светильником, помощником,

любимой сладостью и чашею вина. Единение с Ним

благословенно. Собери частицы,

и тогда я покажу тебе, что есть.

Вот для чего дар речи – помочь нам быть Одним.

Множественность – ощущение

шестидесяти разношерстных эмоций.

Единство – это покой и тишина.

Я знаю, что мне следует молчать,

но радостное волненье

раскрывает мне рот, как чиханье или зевок.

Мохаммад говорит: «Я молю о прощении

по семьдесят раз на день», и я делаю то же.

Прости меня. Прости, что я говорю так много.

Но то, как Бог делает тайное явным,

ускоряет и поддерживает поток слов во мне.

Спящий спит, в то время как его постель впивает в себя

речную воду. Ему снится, что он носится

в поисках воды, указуя во сне на миражи:

«Вода! Там! Там!» Это самое «Там!»

и усыпляет его. В будущем, на далеком расстоянии —

все это иллюзии. Вкуси Божье здесь и теперь.

Твоя подлинная разумность – эта сиюминутная жажда,

а не блистательное метание то вперед, то назад.

Рассудочность умирает, и ее опускают в могилу.

Но не эту радость созерцания.

Ученость – головокружение,

изможденная прославленность.

Лучше уж внимать.

Быть учителем – форма желания,

грозовая зарница. Можешь ли ты

доехать до Вахша, далеко в верховьях реки Оке[54],

на вспышке молнии?

Молния –