Только когда они оказались достаточно далеко от школы, Марк нарушил тишину.

– Все в порядке, – тихо сказал он. Сестрам, но по большей части себе. – Все в порядке. В порядке. Не думаю, что нас видели. – А потом он рассмеялся. Тихо, словно сам себе не веря, а потом громче. Сначала Суджин решила, что у него истерика, но быстро поняла, что это искренняя радость. Он запрокинул голову на спинку сиденья и засмеялся так, что машина съехала на середину дороги, прежде чем он сумел вернуться на полосу. Голос у него был хриплым от недосыпа, лицо блестело от пота, но он сиял. – Черт! Это было близко! – крикнул он, словно они играли в карты с большими ставками и победили.

Суджин тоже невольно рассмеялась; у нее не оставалось выбора. Она смеялась, согнувшись, пока слезы не затуманили взгляд, превратив город в матовый мираж. Даже Мираэ, которая положила голову на колени Суджин, чтобы ее не было видно в окно, улыбалась. Пугающее возбуждение, которое охватило ее до этого, было забыто, пусть и ненадолго. Светящиеся красные цифры часов на приборной панели показывали 5:20 утра.

Город оживал, ранние пташки отправлялись на свои смены. Время от времени по пути их ослепляли фары, и вспышки оставались отпечатанными на сетчатке глаза, словно призрак фейерверка.

– Я и не знала, что ты такой адреналиновый наркоман, – сказала Суджин Марку, наблюдая, как деревья сливаются в непрерывную зеленую полосу.

– Да ладно, Су. Не делай вид, что ты хотя бы немного не повеселилась, – произнесла Мираэ, с улыбкой глядя на нее. Из-за того, что в задней части ее рта оставался молочный зуб, казалось, что там одного не хватает. На месте взрослого моляра выступал крошечный белый зуб. И все равно ее улыбка была знакомой и согревающей. Тревога, которую Суджин ощутила в коридоре, исчезла.

Марк проехал вывеску в форме чайника – эмблему мотеля Ханов – и свернул к их дому. Несмотря ни на что, они чувствовали себя возбужденно-радостными, словно за несколько часов прожили три восхитительных ночи. Когда они вернулись, закат уже лениво разгорался над деревьями. Марк и Суджин не успевали поспать – им нужно было вернуться в школу к восьми – но они задремали, прямо на ковре в гостиной, а ночь снаружи медленно и неохотно уступала место утру.

* * *

Когда тьму сменило рассветное лазурное небо, работники ресторанов и ферм по всему Джейд-Акр устало начинали свой двенадцатичасовой рабочий день. Пекари входили на кухни, разжигали печи, в воздух поднимались мука и жар.

В городских садах вечерние примулы закрывали свои коралловые лепестки по мере того, как разгоралась заря. Сумеречная живность подгрызала овощи на огородах, выбирая самые вкусные листья, пока люди, которые их сажали, не выходили из домов и не заставляли их разбежаться удачным взмахом сандалии и криком: «Прочь отсюда! Кыш, прочь!»

Этот рассвет в Джейд-Акр был совершенно обычным – для всех, кроме начальника полиции, оказавшегося в городской средней школе. Он стоял перед вазой с белыми хризантемами, которая упала на бок, среди коричневатых лепестков, ссыпавшихся с чашелистиков, как подгоревший пергамент. Он наклонился, чтобы поправить вазу, и поставил ее перед шкафчиком, не переставая думать о трех подростках, которые бросились прочь от него по коридору. Только один из них оглянулся.

Издали ее лицо походило на бледную луну; черные волосы дико развевались на ветру. Он готов был поклясться, что видел, как девушка улыбнулась, прежде чем исчезнуть за воротами. Холодный нож узнавания заставил его замереть, так что дети успели сбежать.

Но нет. Не может быть, чтобы он на самом деле увидел то, что отпечаталось в его памяти. Это все недосып. Он потер глаза, достал телефон, пролистал фотографии с номером припаркованной машины. Покончить с тревогами будет легко. Он проверит номер в системе и узнает, кто эти трое. Убедив себя в этом, он направился к выходу из школы.

* * *

В нескольких милях оттуда, в доме семьи Хан, Марк и Суджин спали внизу, а старшая сестра стояла на коленях в своей старой спальне, с нарастающим волнением разбирая записки, которые они стащили из шкафчика. Открытки. Закладки с засушенными цветами. Универсальная открытка с соболезнованиями, на которой белокурый ребенок отдыхает на облаке. «В раю появился новый ангел», – было написано на ней. От ангела у Мираэ было только ощущение собственной нереальности.

Но потом что-то привлекло ее взгляд, и она вытащила из кучки фотографию: «полароид» с ее портретом; она была в желтом платье и улыбалась. Ее темные волосы промокли и прилипли к лицу, на каждый палец вытянутой руки надета малинка. Даже зная судьбу девушки на фотографии, она невольно завидовала ей, гадающей, какую ягоду съесть первой, не представляя, что через год будет мертва. Какой это дар – верить, что тебе дарована жизнь.

Широкая река, в которой она однажды погибнет, текла на дальнем плане. А в уголке фото белело пятно: видимо, палец, попавший в кадр. Рука Бентли. Она никак не могла отвязаться от Портеров, от отца и сына.

Она смяла фото и вскрикнула, когда острый край порезал ей палец. Вместо крови из раны сочилась солоноватая жидкость. Она поднесла порез к губам и ощутила вкус, напомнивший речную тину и водоросли.

Милкис тихо сидела в своей клетке в уголке. Обычно крыска перебирала лапками по решетке, просилась, чтобы ее выпустили поиграть, но сейчас она замерла, внимательно следя за Мираэ. Та обернулась и посмотрела на Милкис. Зверек неуверенно пискнул и спрятался в гнездо.

Уши Мираэ заполнил гул. Последнее, что она слышала, перед тем как утонула, – река звала ее. Звала назад. Ее пронзил ужас, и она согнулась пополам, прижимая ладони к ушам, словно что-то могло вытеснить этот звук. Когда он наконец отступил, у нее дрожали руки. Она вышла из комнаты и тихо спустилась вниз, где спали Суджин и Марк. Мираэ посмотрела на сестру и убрала прядь волос с ее лба. Прикосновение оставило на коже Суджин грязную метку, будто помазание.

Глава 14

«Итак, у нас проблемы».

Марк прислал ей это два часа назад, но Суджин была занята на работе и увидела сообщение только сейчас. Зная его, она понимала, это могло означать что угодно: от «В школе больше не будет пиццы на обед!» до настоящей катастрофы. Учитывая, что других сообщений не последовало, она склонялась к последнему варианту. Она вздохнула, вытерла руки о фартук с надписью «ВРЕМЯ КОФЕ» и выглянула из-за кассы. Маргарет ушла на перерыв, но нельзя угадать, когда она