Суджин не понравилось, как лицо сестры выглядит в мерцающем свете. Она выключила верхнее освещение, и они посидели в тишине при синем мерцании телевизора, пока их не начало клонить в сон.

– Пять утра. Нужно отвезти вас домой, – наконец сказал Марк, раздвинув жалюзи пальцами и посмотрев на парковку. До рассвета оставался еще час, но пекари и работники закусочных уже готовились открывать смену. Чем меньше людей увидит, как Марк катается по городу в такое время, тем лучше.

Они вышли из класса, осторожно вернув все вещи на места, но вместо того, чтобы направиться к выходу, Мираэ резко развернулась и пошла по коридору в противоположную сторону.

– Не туда! – окликнула ее Суджин.

– Еще одну вещь хочу посмотреть! – голос Мираэ стих, когда она исчезла в темной глотке коридора. Марк и Суджин растерянно переглянулись, пожали плечами и двинулись следом за ней.

Мираэ не ушла далеко. Суджин, повернув за угол, едва не врезалась в нее и взмахнула руками, чтобы не упасть.

– Что… – начала Суджин и замолчала. Мираэ застыла, она даже не заметила, что сестра налетела на нее. В полной темноте Суджин не могла разобрать, что привлекло внимание Мираэ. А потом Марк включил фонарик на телефоне.

– Ох… – выдохнула Суджин, когда ее глаза привыкли к резкому свету.

Они оказались перед шкафчиком Мираэ. Его украсили фотографиями и рисунками, написали ее имя блестящей краской на темно-синем металле. На полу у дверцы стояла ваза с завядшими хризантемами и гипсофилами. Суджин не знала, что мемориал до сих пор сохранился. Она почти никогда не заходила в эту часть коридора. Было больно видеть эту демонстрацию скорби людей, которые так быстро вернулись к обычной жизни, в то время как ее собственная оказалась разорвана надвое.

Мираэ достала из кармана листок бумаги. Тот, на котором Суджин написала ее имя крупными корейскими буквами. Она сравнила надпись с английскими буквами на шкафчике, прочла вслух. Суджин знала, что имя вот-вот снова ускользнет от сестры, но пока оно принадлежало ей – как и этот шкафчик.

– Онни, — сказала Суджин, мягко коснувшись ее плеча. И она, и Марк по-прежнему называли Мираэ «старшей сестрой» – «онни» и «нуна» соответственно – чтобы не огорчать ее упоминанием имени, которое она не узнавала.

– Извини, – прошептала Мираэ. – Мне просто нужно было это увидеть.

Мираэ приложила руку к памятной надписи. Все здесь находилось в разных стадиях увядания: лепестки хризантем опадали им под ноги, у надписи «ПАКОЙСЯ С МИРОМ» «А» было зачеркнуто и «О» вписано ниже. Фотографии выцвели. Улыбающееся лицо Мираэ выбелило время. В конце концов – наверное, когда Суджин окончит школу – здесь появится мама Джей, сочувственно поцокает языком и разберет мемориал. Шкафчик передадут кому-то еще, и в коллективной памяти школы история ее сестры забудется.

– Думаю, я помню код, – сказала Мираэ и действительно вспомнила. Когда шкафчик открылся, на пол обрушилась лавина бумаг. Восемь месяцев записки просовывали через вентиляционные щели. Она опустилась на пол, пытаясь сложить письма в аккуратную стопку.

– Мираэ, – прошептала Суджин, опускаясь рядом, чтобы их глаза оказались на одном уровне, но поняла свою ошибку. Мираэ не отреагировала на свое имя – разумеется, – и эта неспособность узнавать его снова заставила ее вздрогнуть.

– Я не здесь, – пробормотала Мираэ. Открытка выскользнула из ее пальцев. Она протянула за ней дрожащую руку, рассыпав по линолеуму сложенные в стопку записки. – Всего этого больше у меня не будет. Меня больше нет.

– Нет! Нет, неправда! – возразила Суджин, бережно обнимая ее за плечи. – Ты здесь, видишь?

Мираэ вспыхнула.

– Если все, кого я знаю, говорят, что меня нет, значит, меня нет! – выпалила она. Ее взгляд стал безумным. Суджин отступила, потрясенная агрессивностью сестры. Руки Мираэ взметнулись, она вцепилась в свое лицо, словно желая убедиться, что существует.

– Господи, – прошептала она. – Я не могу…

По шкафчикам у них над головами скользнул свет, заставив Мираэ замолчать. Фары. Они осветили окно, которое выходило на стоянку, до этого момента погруженную в темноту. Все трое уставились на свои вытянутые тени, которые медленно расползались по стене.

Марк выругался, выключил фонарик и пригнулся.

– Нужно уходить. Сейчас же! – прошептал он.

Забыв обо всем, они сорвались с места. Мираэ пинком закрыла шкафчик, а Марк и Суджин запихнули в его рюкзак записки с соболезнованиями. Они побежали по коридору, и их шаги отдавались эхом в темноте, казалось, будто стадо оленей рванулось прочь, чтобы не попасть под прицел винтовок. Суджин скорее увидела, чем услышала, что машина остановилась. Свет фар, падавший на шкафчики, мигнул, и все снова погрузилось в темноту. Хлопнула дверца. Затем раздался механический щелчок замка.

Они добежали до конца коридора, ввалились в атриум церкви, который теперь использовался для собраний, и бросились к тяжелым входным дверям. Круглое церковное окно, будто глаз, наблюдало сверху за их бегством, заливая им путь лучами лунного света, которые витраж окрашивал в разные цвета.

Пока они бежали, Суджин могла думать только об одном: «Это конец». Ее тайне. Ее сестре. Пульс так шумно бился в ушах, что даже связки шеи дрожали от этих ударов. Если кто-то заглянет в окно, если кто-то погонится за ними…

– Вы трое! Стоять! – раздался голос сзади.

Суджин споткнулась, паника окрасила периферию ее зрения в алый, и она узнала голос. Джо Силас, начальник полиции. Она где угодно узнает этот колючий низкий тенор. Из всех людей, на которых они могли наткнуться, господи, почему именно он?

– Я сказал, стоять! – крикнул Силас.

Разумеется, они не подчинились. Они заработали ногами еще быстрее и вот наконец вырвались из тяжелых дверей на холодный ночной воздух. Двор! Ворота, ведущие к выходу, были недалеко. Они пробежали мимо грушевых деревьев, мимо трейлеров, мимо валуна, который старшеклассники по-новому раскрашивали каждый год. Горло Суджин будто заполнило горячее стекло; силы истекали. Мираэ обернулась.

– Быстрей! – прошипела она, схватила сестру за запястье и потащила вперед.

Марк добрался до ворот и, ругаясь, отворил их. Сестры выбежали на площадку и, спотыкаясь, устремились к машине, а Марк запер ворота. Парковка перед школой по-прежнему была величественно пуста. Суджин рискнула оглянуться на кампус. В темном атриуме, через который они пробежали, теперь зажглись лампы, озаряя туманную ночь льдистым светом. В окнах нельзя было ничего разглядеть, но на секунду Суджин заметила в одном окне силуэт. Он наблюдал за ними, расплывчатый и колеблющийся, как пятно Роршаха.

Как только они забрались в машину, Марк сорвался с места так быстро, что сестрам пришлось вцепиться в сиденья. Визг шин разорвал ночь, и они выехали с парковки. Все трое задыхались, ошарашенные и потерявшие