Отношения задиристого Хиля и хитрого Вильяверде становились час от часу напряженнее. Двадцать первого июля они непристойно повздорили в коридоре больницы перед палатой каудильо, дав волю рукам. Такая стычка между двумя ультраправыми, якобы встревоженными здоровьем Франко, свидетельствовала о разложении режима. К 24 июля каудильо стало лучше. Доктор Мануэль Идальго Уэрта (Hidalgo Huerta), директор Мадридской провинциальной больницы, провел пресс-конференцию и заявил, что Франко оправился и может идти в выходные, куда захочет. В конце июля вражда между Хилем и Вильяверде привела к тому, что личным врачом Франко был назначен доктор Висенте Посуэло Эскудеро. Донья Кармен поразила Хиля своей бестактной репликой: «Врачей много, а зять только один». Его еще более ошарашило то, что в знак признательности за сорокалетнюю верную службу Франко она прислала ему телевизор. Правда, презенты уже бывали: первая леди подарила доктору, спасшему жизнь Франко в 1916 году в Эль-Биутце, пачку сигарет, доктору Идальго Уэрте, прооперировавшему каудильо в последний раз, отправила две коробки вина[3327].

Приступив к своим обязанностям 31 июля, доктор Посуэло был принят Франко. Каудильо был в халате, пижаме и шлепанцах. Услышав его необычайно слабый голос, Посуэло, которому не разрешили проконсультироваться с Хилем, сразу заподозрил болезнь Паркинсона. В этот же день в 5 часов девять врачей из большой медицинской команды, ответственной за здоровье каудильо, держали совет. В первый раз было официально объявлено, что у Франко болезнь Паркинсона, развившаяся вследствие атеросклероза. Врачи наметили программу лечебной гимнастики и реабилитации, которую предстояло осуществлять под общим руководством доктора Посуэло. Тот сразу заметил, что его пациент при первой возможности садится за телевизор, а спортивных передач не пропускает вообще. Каудильо, по-прежнему ярый болельщик мадридского «Реала», не пропускал ни одного его матча.

Врач счел своей главной задачей поднять моральный дух 82-летнего каудильо и начал прокручивать ему ленту с записью военных маршей, популярных в Легионе. Когда Франко в первый раз услышал «Я храбрый и верный легионер» (Soy valiente y leal legionario), его глаза засветились, губы сжались, он распрямил плечи и начал улыбаться, снова почувствовав себя «женихом смерти» (novio de la muerte). Затем Посуэло предложил ему маршировать под музыку его юности. После этого – диктовать на пленку воспоминания. Франко выполнял все это с военной дисциплинированностью, и Посуэло поразило, каких трудов стоит Франко скрыть от посторонних свои страдания. Чтобы улучшить внешний вид Франко, Посуэло начал репетировать с ним его появления на публике – движения, подъем по трапу самолета и прочее, – а также выступления и беседы[3328]. Программы упражнений и различные диеты несколько восстановили здоровье каудильо, и 16 августа он полетел в Галисию на свой ежегодный отдых в Пасо-де-Мейрас. Франко много ходил по имению. Его засняли на кинопленку за игрой в гольф.

Из-за наветов клики дворца Пардо Франко начал питать недоверие к Хуану Карлосу и опасаться, как бы тот не позвал своего отца в короли Испании. Поэтому каудильо не слишком спешил передавать власть Хуану Карлосу, да и сам принц не рвался к этому. Последнее объяснялось тем, что при жизни Франко Хуану Карлосу не удалось бы сделать ничего, что сразу не поведали бы каудильо, причем в самых мрачных красках. И действительно, вступив в права временного главы государства, Хуан Карлос позвонил отцу. Тот в это время плыл на яхте к южным берегам, но сразу вернулся в Эшторил. Секретные донесения об этой беседе усилили опасения Франко (чему, несомненно, способствовало и его семейство) по поводу того, что Хуан Карлос действует заодно с отцом. Девятого августа Хуан Карлос как временный глава государства председательствовал на заседании кабинета в Пардо. Когда оно закончилось, один из помощников Франко обратился к Утрере: «Я знаю, вы лояльны, поэтому хочу предупредить вас: что-то затевается. Будьте осмотрительны». Утрера заподозрил, что существует план объявить Франко недееспособным, чтобы тем самым мотивировать невозможность для него вернуться к обязанностям главы государства. Когда министры вышли в сад приветствовать выздоравливающего каудильо, маркиз де Вильяверде вел себя так, словно взял на себя роль главы семейства во всей полноте. Он грубо обошелся с Хуаном Карлосом, а со своим зятем Альфонсо держался так, будто он был главной монаршей особой. Про Вильяверде говорили, будто он ездил в местечко Марабелья консультироваться с Хироном, как лучше воспрепятствовать сползанию Ариаса к реформизму[3329].

Информацию Франко получал от Утреры Молины и домашней клики. Двадцать восьмого августа каудильо принял министра-секретаря и отправился с ним на прогулку по саду. Утрера живо поведал Франко об активных политических махинациях людей, ожидающих его смерти. Он сообщил каудильо, что Антонио Карро, Пио Кабанильяс и генеральные директора министерств, входящие в либеральную католическую группировку «Тасито», обещают столь же неприятные сюрпризы, как троянский конь, ибо надеются использовать положение о «политических ассоциациях» для создания партий и развала Движения. Утрера убеждал Франко набрать новый кабинет и передал ему полученное ранее предупреждение о том, что его хотят объявить недееспособным. Каудильо возмутился и произнес гневную тираду о неблагодарности. Затем он сказал Утре-ре, что подумывает взять на себя власть. При этом Франко добавил: «Я не диктатор, который любыми способами цепляется за власть. Но уже не первый раз Испании нужна моя жертва. Недавно я произвел безотлагательные изменения, теперь выжду разумное время и еще раз подумаю о своем решении». Потом они обсудили либеральную угрозу, и Франко, использовав фразеологию «бункера», заявил, что «армия отстоит свою победу»[3330].

Хуан Карлос председательствовал еще на одном заседании правительства – 30 августа. Чтобы подчеркнуть временный характер его главенства, заседание провели в Пасо-де-Мейрас, и снова Франко принял министров в саду. Министр внутренних дел Хосе Гарсиа Эрнандес сказал ему: «Мой генерал, пора вам облегчить свое бремя и передать штурвал в другие руки». Каудильо, пристально посмотрев на него, ответил: «Ты же знаешь, что это невозможно»[3331]. Тридцать первого августа медицинская команда решила, что Франко полностью восстановился. Проявив инициативу, он попросил врачей выпустить коммюнике (parte medico) о том, что период его восстановления завершается. Когда Хуан Карлос спросил Ненуку, собирается ли ее отец вновь возглавить государство, она ответила, что при его здоровье это совершенно исключено. Каудильо ничего не сказал принцу насчет коммюнике, но, как только его подготовили, он принял решение вернуть себе полномочия. Обрадованный Вильяверде поспешно позвонил Ариасу Наварро в Салинас, где тот проводил выходные дни, и принцу, находившемуся на Мальорке. О решении было официально объявлено 2 сентября. Столь неразумный шаг Франко, явно неспособного взять на себя груз ответственности по руководству страной, вызвал похожие на правду