Ариас по сути был приверженцем авторитарной и репрессивной власти, однако им руководило тщеславное желание хорошо выглядеть в глазах общественности. Более либеральные члены правительства, «апертуристас», особенно министр информации Пио Кабанильяс, даже убеждали Ариаса, что защищать основы франкизма необходимо хотя бы для того, чтобы изменить его имидж. Двенадцатого февраля 1974 года он выступил с декларацией о прогрессивных намерениях. В ней, в частности, утверждалось, что ответственность за политические нововведения не может больше лежать на одном каудильо[3316]. Ариас, видимо, не оценил в полной мере ни последствий этой речи, ни будущих проблем: вскоре после этого заговорят о «духе 12 февраля», а Ариас окажется с «бункером»[3317]. Лишь постепенно определилось, что «бункер» будет противостоять каудильо, пытаясь блокировать прогрессивные инициативы. Процесс облегчало то, что стареющий и слабеющий Франко все охотнее верил, будто некоторые из министров Ариаса франкмасоны.

Помимо самого Ариаса, каудильо поддерживал самый тесный контакт с министром Утрерой и вскоре стал покровительствовать ему[3318]. В январе 1974 года, когда Утрера сообщил обрадованному каудильо, что намерен идеологически перевооружить Движение, тот ответил: «Мы совершили ошибку, принизив значимость нашей гвардии», – но тут же заверил министра, что есть время исправить ошибку. Ариасу Франко не выражал своих желаний, но негодовал по поводу того, чего тот не делает. После речи Ариаса каудильо попросил Утреру объяснить ему смысл «духа 12 февраля». Выслушав объяснение, Франко серьезно встревожился и сказал: «Если режим допускает нападки на свои идеологические принципы, а его защитники отказываются защищать их, остается лишь подумать, что кое-кто замышляет трусливое самоубийство»[3319].

Энергетический кризис[3320] привел к резкому повышению цен, и в начале 1974 года усилилось недовольство рабочих. Ариас, проявляя терпимость к умеренной оппозиции, жестко подавлял рабочие и студенческие выступления. Его шансы обновить структуры режима и довести это дело до перемен в испанском обществе сводились до минимума, ибо вмешательство каудильо препятствовало ему. Как ни парадоксально, но впервые Франко вмешался, чтобы пресечь реакционные устремления Ариаса. Премьер-министр собирался выслать из страны епископа Бильбао монсеньора Антонио Аньовероса (Aсoveros), преступление коего состояло в том, что он разрешил публикацию 24 февраля проповедей в защиту национальных меньшинств. Опасаясь, что премьер-министра отлучат от Церкви, Франко обязал Ариаса пойти на попятную[3321]. Вместе с тем каудильо отказался отменить смертные приговоры, вынесенные каталонскому анархисту Сальвадору Пуигу Античу и уголовному преступнику Эйнсу Чесу (Heinz Chez). Несмотря на международные протесты, напоминавшие времена процесса в Бургосе и суда над Гримау, оба были казнены через гарроту (garrote vil) 2 марта 1974 года.

Падение диктатуры в Португалии оживило реакционные инстинкты клики дворца Пардо. Двадцать восьмого апреля 1974 года, через три дня после события в Португалии, Хирон обрушился в «Аррибе» на Ариаса. Франко дал ясно понять Утрере, что выходка Хирона не вызывает его недовольства[3322]. Поддержав эту акцию, военные из «бункера» взялись установить контроль над критическими секторами армии. Пока Хирон и ряд гражданских ультра выступали с нападками на Ариаса и его кабинет, отставной генерал Гарсиа Ребулль назвал политические партии «опиумом для народа», а политиков – «вампирами». План военных состоял в том, чтобы Иниеста временно отложил свой предполагаемый выход в отставку и не покидал поста генерального директора гражданской гвардии, а затем заменил бы либерала Мануэля Диеса Алегриа на посту начальника генштаба. Генерал Анхель Кампано взял бы на себя руководство гражданской гвардией, а офицеры, подозреваемые в либерализме, были бы изгнаны из нее. Этот план поддержала клика дворца Пардо, хотя угасающему каудильо ничего не сообщили. Получив информацию от министра армии генерала Франсиско Коломы (Coloma) Гальегоса о том, что готовится заговор, Ариас поспешил увидеться с каудильо и пригрозил, что уйдет в отставку, чем встревожил его. Франко, считавший воинские установления и служебные процедуры делом священным, поддержал Ариаса, и Иниесте пришлось выйти в отставку в положенный срок 12 мая 1974 года[3323].

Двадцать шестого июня Фрага, нанеся визит Франко, застал его усталым и рассеянным. «Он слушал, но ничего не слышал»[3324]. Девятого июля каудильо по совету Висенте Хиля решил отправиться в больницу имени Франсиско Франко и полечить флебит на правой ноге. Хиль объяснял проблемы с ногой частой нагрузкой на нее во время рыбалки, когда каудильо держал удилище на правой ноге, а также тем, что Франко просмотрел, сидя у телевизора, все матчи чемпионата мира по футболу 1974 года. В халате и тапочках, слабеющий и не узнающий тех, кто приветствовал его, каудильо ничуть не походил на безжалостного диктатора. Из-за болезни Франко отсутствовал на заседании кабинета 11 июля 1974 года. Это случилось всего второй раз за время его правления[3325]. Решение Хиля направить Франко в больницу вызвало недовольство маркиза де Вильяверде, который по приглашению Фердинанда и Имельды Маркос отправился на Филиппины, на конкурс «Мисс Вселенная». Вернувшись, Вильяверде подверг критике поведение доктора Хиля во время политического кризиса, при этом, несомненно, старался, чтобы его собственное отсутствие, по причине не слишком уважительной, прошло незамеченным.

Лечение флебита осложнялось тем, что лекарства, принимаемые Франко от болезни Паркинсона, вызывали изъязвления стенок желудка. Антикоагулянты, противодействующие образованию сгустков крови – спутников флебита, несовместимы с лечением желудочных заболеваний. Восемнадцатого июля Франко огорчил фильм о его жизни, показанный по телевидению, а также и то, что он пропустил традиционный прием для дипкорпуса и политической элиты в Ла-Гранхе. Его общее самочувствие ухудшилось. Девятнадцатого июля Ариас и председатель кортесов появились в больнице с бумагами и попросили Франко подписать документ о введении статьи 11 Органического закона государства, в соответствии с которой Хуану Карлосу предстояло занять после ухода каудильо пост временного главы государства. Франко подписал документ. Донья Кармен и Вильяверде пришли в ярость. Маркиз якобы сказал Хилю: «Какую же подлую шутку вы сыграли с моим тестем! И какую услугу оказали этому мальчишке Хуанито». Кристобаль признал, что притязания Альфонсо де Бурбона-Дампьерре отныне бессмысленны.

Хуан Карлос, опасаясь, что его скомпрометируют дела правительства, которое он не выбирал, крайне не хотел принимать этот вариант. Он планировал реформировать режим, но не мог осуществить этого, пока имел статус временного главы государства. Принц напрасно надеялся, что Франко передаст ему власть на постоянной основе. Вильяверде страстно желал, чтобы каудильо остался при власти, и даже посоветовал его личному священнику, отцу Хосе Мариа Буларту, уехать: «Присутствие священника нервирует народ». Вильяверде впоследствии возмутится, узнав, что Буларт тайно причастил Франко. Находясь в больнице, каудильо вел себя послушно и никогда не