– Судмедэксперт Бён, прошу, – сухо сказал Ким Гитэ.

Бён Джунсо встал во главе стола и аккуратно положил одну руку на плечо жертвы, а вторую расположил под лопаткой и кивнул сержанту. Джинхо надел перчатки, подошёл ближе к столу и поднёс одну руку к бедру, чуть выше колена, а вторую положил под таз.

– На счёт три, налево от тебя, – обращаясь к Бёну, произнёс полицейский, – раз, два, три.

Двое мужчин перевернули тело, словно невесомую вуаль, на бок, хотя на счёт три я услышала, как шумно выдохнул судмедэксперт Бён.

– Что это… – Заинтересованный тон Ким Гитэ привлёк моё внимание, поэтому я обогнула стол, чтобы тоже посмотреть на то, что он там увидел. – Похоже на… царапины.

Я почувствовала, как все мои внутренние органы стали сжиматься до размера игрушечных, а во рту мгновенно пересохло.

– Нет, – продолжал Ким Гитэ, – слишком глубокие для царапин.

– Это узоры, – прерывая его речь, произнесла я, – завитушки. Точно такие же, как были на теле третьей, шестой, девятой и двенадцатой жертв Ким Минсока.

Глава 9

Дьявол смотрит на тебя

Всё решают детали. Не зная, куда смотреть, ничего не увидишь. Зло часто принимает разные обличия, но самое страшное из них – человек.

Для работы над «Руководством» мне приходилось часто описывать преступления от лица маньяка, но как возможно прочувствовать его? Ведь я не убийца.

Специальная литература помогала мне справляться с матчастью, но тексту всё равно чего-то не хватало. Он представлял собой описание шаблонного преступника из какого-нибудь малобюджетного фильма. Этот картон навряд ли зацепил бы читателя и заставил бы его раз за разом возвращаться к моему роману.

«Хорошо, мы поняли. Он плохой, и поэтому он убивает, но должно же быть что-то ещё?» – этот вопрос всегда задавал мой внутренний критик, глядя на проделанную работу. И я, раз за разом повинуясь его капризному настроению, садилась за текст вновь, смотря на героя с разных сторон, пытаясь разглядеть скрытое за слоем идеальной оболочки ядро его личности, подлинную суть его природы.

Но этого ядра не существовало. Всё, что было наращено на героя, всё, из чего он состоял, было плодом моего воображения, и если во время этих поисков идеального преступника не остановиться, то можно было не выбраться из лабиринта тёмных мыслей об убийце.

Поэтому я придумала себе что-то вроде якоря, который бы отделял мою реальность от мира фантазий. Я представляла, что зло проявилось в виде крошечной чёрной метки на запястье. Как только во мне зарождались тёмные мысли, она медленно расползалась по руке, подбираясь к локтю. Способ избавления от неё был прост: достаточно было встряхнуть рукой несколько раз и вновь взглянуть на запястье – метки больше не было.

Недостаток этого метода был в том, что с текущим положением дел уже нельзя было просто тряхнуть рукой, та вымышленная тьма просочилась в реальность и переплелась с моим настоящим, и, будучи в трезвом уме, я начала видеть на своём запястье тёмное пятно сразу после того, как на теле жертвы мы обнаружили завитушки.

В отделе по особо тяжким преступлениям полицейского управления была напряжённая атмосфера. Если в небольшом помещении, которое девяносто процентов времени наполнено уставшими, нервными и напряжёнными мужчинами, появится крайне раздражающая персона женского пола, то обстановка сразу станет в несколько раз хуже. Так, полицейские отреагировали и на моё появление.

Ким Гитэ и судмедэксперт Бён продолжали вскрытие, а мы с сержантом Паком направились в управление. Я прекрасно понимала, что с моей стороны рискованно явиться в полицию среди белого дня, где были не только презирающие меня служители закона, но и репортёры. Попадаться им на глаза лучше не стоило, но после того, как мы увидели «завитушки» на спине третьей жертвы, мне стало всё равно.

Таймер в голове, который отсчитывал время до момента, когда моё имя вновь прозвучит в СМИ, как будто бы ускорился. Но, несмотря на некое отчаяние, я была рада тому, что в отдел Джинхо мне удалось проскочить незаметной для репортёров. Все они приехали сюда с места преступления, на котором работала ещё одна группа экспертов в поисках улик. Мы расположились в крошечном зале для совещаний, на столе посередине комнаты лежали папки с документами.

План был в том, чтобы дождаться полного заключения судмедэксперта и обсудить то, что уже имелось у полиции. Ещё я попросила у сержанта разрешения взглянуть на отчёт профайлера.

– Как вы, госпожа Ким? – В голосе детектива Ханму отчётливо слышалось искреннее сочувствие. Мужчина бесшумно подошёл к моему месту.

– Что-то среднее между «отвратительно» и «отвратительно ужасно», – проговорила я, глядя в одну точку перед собой.

Он присел рядом со мной и какое-то время молчал. Затем почесал затылок и тихо произнёс:

– Когда человека охватывают такие чувства, которые сейчас испытываете вы, моя жена любит говорить одну фразу, – он издал короткий смешок, – она мне очень не нравится, но должен признать, смысла в ней больше, чем может показаться на первый взгляд.

Я посмотрела на детектива.

– Как бы тяжело и трудно тебе ни было сейчас, помни, дальше будет только хуже.

Я было открыла рот от удивления, но мужчина добавил:

– Поэтому ни на секунду не переставай жить моментом. – Детектив произнёс это с особой теплотой в голосе.

Я закрыла рот и хотела горько засмеяться, но потом вспомнила, что жена детектива неизлечимо больна, и её слова заиграли для меня другими красками.

Она была права и неправа одновременно, и честно сказать, не всем подойдёт такая мотивационная речь, но фраза удивительным образом откликнулась мне.

– Ваша жена, она…

– Да, больна, – кивнул Ханму, – ей диагностировали рак чуть меньше года назад. Тогда мы с ней жили совершенно другой жизнью.

– Жаль, что вам приходится через это проходить.

– Было тяжело поначалу, – тихо отозвался детектив, – когда ещё веришь в то, что всё возможно исправить и вернуть в привычное русло.

– Знаете, – заговорила я, – после того как объявился Минсок, я впервые поняла смысл слова «тоска». Оказывается, моя жизнь до появления этого человека не была такой уж плохой, как мне казалось. Зря я была чем-то недовольна. Сейчас мне что-то подсказывает, что придётся чертовски скучать и по тому аду, который оставил после себя Ким Минсок.

– Понимаю, – с сочувствием отозвался детектив, – хотите есть? Может быть, чаджанмён?[2]

Я улыбнулась.

– Нет, спасибо, еда – это последнее, о чём я сейчас думаю.

– Кимпаб?

В животе предательски заурчало. Мужчина услышал звуки, которые