шепнул я, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу. — Главная по безумным, но действующим идеям ещё спит.

Повозка тронулась. Колёса заскрипели по пыльной дороге. Снаружи слышались голоса стражников, звон сбруи. Мы лежали, глядя в потолок, и каждый думал о своём. Маша так и не проснулась — её дыхание было глубоким и ровным, она спала как убитая.

Прошло несколько часов. Солнце поднялось выше, в повозке стало душно. Я попытался ослабить верёвки, но они были затянуты умело. Рейнар тоже ёрзал, стараясь найти положение, в котором можно было бы ослабить давление на запястья. Ну хоть голова стала проходить, и то хорошо.

Наконец повозка остановилась. Дверца отворилась, и вошёл один из стражников, которого ещё не видели — смуглый, с коротко стриженной головой.

— Выходи, — сказал он, развязывая верёвки на ногах Маши и осторожно поднимая её за плечи. Она застонала, медленно приходя в себя. — Девчонка, поешь и в туалет сходи.

Мы с Рейнаром переглянулись. Нас не выпустили. Машу отвели куда-то в сторону, и через несколько минут вернули. Она уже пришла в себя — красная, с заплаканными глазами, но держалась ровно.

— Я не буду есть, — сказала она, когда стражник попытался сунуть ей в руки миску с какой-то серой жижей. — Пока не развяжите и не дадите их покормить!

Стражник хмыкнул, но руки ей развязал. Маша дрожащими пальцами приняла миску и поползла на коленках к нам.

— Ешь сама, — сказал охранник. — Потом корми парней. У вас двадцать минут. Не болтайте!

Маша послушно проглотила несколько ложек, потом подошла к нам и, поочерёдно, поднося ложку ко рту, скормила нам по половине миски. Еда была отвратительной — жидкая, пересоленная, с комками, но я ел, понимая, что силы нужны.

— Как ты? — спросил я, когда она поднесла ложку к моим губам.

— Плохо, голова как в тумане. Тошнит, — прошептала она. — Но я что-то придумаю.

— Едем тем же караваном, что и на поляне стояли?

— Нет. Только эта повозка и две большие телеги с мешками. Здоровых фур нет. Вооружённых стражников больше десяти. Пятнадцать, наверное…

Она ничего не сказала больше, так как стражник подошёл к нам, видимо что-то услышав, и, дав нас напоить, увёл Машу в другой угол, где заново привязал.

Повозка тронулась. Мы ехали молча, изредка перебрасываясь короткими фразами. Рейнар рассказал, что его отец действительно богат, что он хоть и не наследник, но искать их будут все окрестные лиеры и стража — просто так такое наглое похищение никто не оставит безнаказанным.

— Мы найдём способ, — шепнул он. — Если Тарс жив, он не оставит поисков. А Асел перевернёт всё в округе. Он страшен в гневе.

— Да, — сказал я. — Но они не знают, куда нас повезли.

— Повозки…

— Думаю, они не просто так разделились. Сперва поиски пойдут по ложному следу, за большими повозками. Затем вернутся обратно и будут искать наши следы. Это может занять несколько дней. Кто знает, где мы будем к этому времени. А что за город он назвал, куда нас везут?

Рейнар задумался, вспоминая.

— Это приграничный город на юге, — вспомнил он. — Спорные территории, отчего там часто ходят контрабандисты.

Маша, лежавшая и слушавшая наш разговор, вдруг приподняла голову.

— Слышите? — прошептала она. — Кто-то едет.

Действительно, снаружи послышался топот копыт и скрип колёс. Повозка замедлила ход. Арс что-то крикнул кому-то, и через открытую щель я увидел, как мимо проезжает телега с крестьянами. В ней сидели мужчина, женщина и двое детей. Они улыбались чему-то.

Рейнар напрягся, готовый закричать. Я тоже — сердце бешено заколотилось.

Но Арс, словно почувствовав это, заглянул в щель и прошипел:

— Если издадите хоть звук — я прикажу убить их всех. Это простые крестьяне, не способные противопоставить моим бойцам совсем ничего. Их смерть будет на вашей совести! Я их головы закину к вам, и всю дорогу будете на них любоваться!

Я видел, как Рейнар стиснул зубы, и как Маша закусила губу до крови. Мы молчали, пропуская телегу. И когда она скрылась в облаке пыли, я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Мы никому не можем сообщить, так же как и сейчас не смогли. Если только не попадётся отряд стражи человек в двадцать.

— Вес, расскажи о себе, — неожиданно спросил Рейнар час спустя. — Что тебе интересно, как живёте при таверне. Чем доволен, а чем нет…

— Чем недоволен? Ты серьёзно?

— Ну, я не про текущую ситуацию. Вообще, в целом.

— Мне казалось, что мы жили правильно. По обычаям, в мире со всеми… Пока нам на голову не упала Мария, и… Я понял, как же скучно я жил раньше.

— Да всего-то порядки навела, — буркнула Маша, услышав наши перешёптывания. — Вот дался мне этот бал? Платье надеть захотела… Надела бы — сидела бы сейчас, музыканта слушала, да печеньки с чаем трескала… Нет, в свет захотелось выйти…

Солнце клонилось к закату, когда повозка наконец остановилась. Снаружи послышались голоса, ржание лошадей, шаги. Дверца отворилась, и в проёме показался тот самый смуглый стражник, который уже выводил Машу.

— Выходим, — сказал он, развязывая верёвки у меня на руках и ногах. — Без глупостей.

Я поднялся с трудом — ноги затекли, руки онемели. Едва мужчина снял верёвки на ногах, как быстро связал руки впереди и грубо толкнул в спину. Я спрыгнул на землю и огляделся.

Мы стояли на небольшой поляне у кромки леса. Вдали виднелись холмы, поросшие кустарником. Две большие телеги с мешками стояли рядом, лошади паслись на привязи. Охранников было не меньше дюжины — они сидели у костра, переговариваясь вполголоса, попивая что-то из фляг. Арса нигде не было видно.

— Иди туда, — стражник ткнул пальцем в сторону кустов и сам не пошёл. Серьёзно? Так-то я с завязанными руками по лесу бегать могу…

Я молча направился в указанном направлении. Отошёл шагов на двадцать, остановился у старого дуба. Пока я возился со штанами, краем глаза заметил движение в кустах слева. Потом справа. Две тени затаились в сумерках, наверняка сливаясь с кустами. Для обычного взгляда. В одном из них я узнал того самого воина, что пинал меня в повозке. Он сидел на корточках, сжимая в руке короткую дубину, и не сводил с меня глаз.

Я понял всё мгновенно. Они ждали. Хотели, чтобы я попытался