Меня похлопали по щекам, встряхнули, куда-то повели и усадили. Прохладные сильные пальцы коснулись запястья, прощупывая пульс. Тим выругался.

Мое сознание уплывало, вдыхать удавалось с трудом, воздух словно не мог протиснуться в горло. Слабость сковала тело, распространяясь от кончиков пальцев.

Тим кричал мое имя, повторяя его резко, но потом мягче. Наверное.

Сознание меня покинуло.

* * *

– Дура. Идиотка. Сучка! – произносил он почти как мантру.

В дом Тим ворвался как ураган, ногой распахнув дверь и опуская еле дышащую Ладу на диван в прихожей. Матерясь, помчался на кухню, к аптечке, но едва смог отыскать ее. Быстро найти что-то среди бутыльков и упаковок было нереально, так что Тим вывалил из коробки на стол все содержимое. И замер, глядя на этот хаос.

Медиком он не был. Даже когда простывал, таблетки просил у Насти, не представляя, что взять… То, что у Лады плохо с сердцем или с давлением, Тим начал подозревать, когда почувствовал бешено бьющий под пальцами пульс, но что можно найти в аптечке? Валидол? Пустырник? Может, погуглить?

– Фак! – Тим раздраженно ударил по столу и метнулся к телефону, набирая номер скорой. – Здравствуйте! Тут девушке плохо. Да откуда я знаю с чем? На пробежке в обморок грохнулась, – раздраженно рявкнул в трубку. – Я, блять, понятия не имею, что делать. Я не матерюсь, а выражаю эмоции. Подъезжайте… – и продиктовал адрес.

Никогда еще Тим не ощущал такой паники, у него нервно тряслись руки, и злополучную таблетку валидола из упаковки он смог выудить лишь со второго раза, потеряв первую где-то под столом. Даже если проблема в другом, от одной таблетки хуже не станет? Графин тревожно звякнул о стакан, когда Тим попытался налить воды, пролив половину на стол. Только потом вспомнил, что валидол вроде бы рассасывают, и сам залпом выпил из стакана.

Тим хотел достать гувернантку, чтобы та сбежала, оставив его в покое, но доводить до такого он не собирался! А вдруг произошло что-то совсем плохое? Вдруг она возьмет и… умрет?

Тим стукнул кулаком по столу, представив такой исход, и помчался к Ладе. Она все так же была без сознания, дышала прерывисто. Кожа бледная, губы посиневшие, хоть в гроб клади… Тим тряхнул головой, присел на край дивана и задумчиво покрутил в руках таблетку. И? Что теперь?

Валидол он закинул себе под язык – решил, что с такими нервами не помешает, – и, легко подхватив Ладу на руки, понес ее наверх. Пусть лучше на кровати лежит, чем в коридоре. Он, правда, понятия не имел, можно ли это, но…

– Дериглазов, мать твою, просыпайся! – орал Тим в трубку, слушая длинные гудки и носясь кругами по комнате Лады.

«Звонок другу» показался ему решением всех проблем. Тим не знал, может ли Дима подсказать что-то стоящее, но, по крайней мере… Лучше, чем разбудить маму, которая поднимет панику, словно на кровати лежит труп гувернантки, а Тим копает во дворе могилу.

– Да-а… – донесся протяжный стон. – Егоров, ты садист?

– Нет, – Тим нервно поджал губы. – Хотя да. Что делать при сердечном приступе?

– Что?! – Дима, казалось, мгновенно проснулся. – Откуда приступ? Что случилось? Тебе плохо? Скорую вызывай срочно! Да что же это…

– Мить, ты дурак? М-н-е с сердцем плохо? – раздраженно переспросил он. – Ладе! Сучка, – распалялся он, – неужели по-человечески сказать нельзя было, что не может… – Тим запнулся. – Я не знаю, что с ней… Валяется без сознания, выглядит как трупак.

– Егоров! – крик друга напоминал сирену. – Ты… дебил? Ты скорую вызвал?

– Вызвал.

– Таблетками ее не пичкал? – быстро спросил Дима.

– Только себя. Она без сознания, – заметил Тим.

– А себя-то зачем? Ой! Вот и не трогай, – вздохнул Дима, – скорую жди. И так дел натворил. Знаешь, ты со своей жаждой избавиться от каждой гувернантки так убьешь кого-нибудь однажды.

– Угу… – тихо протянул Тим. – Пришла к нам работать знакомая, и ты иначе запел. Может, она теперь уйдет?

Судя по звуку, Дима что-то уронил – специально, с чувством, – но промолчал, а Тим, отключив вызов, присел на кровать рядом с Ладой. Она дышала, хотя все так же рвано… Посиневшие губы были чуть приоткрыты, под глазами темные круги. Протянув руку, он убрал с ее лба влажные пряди темных волос.

Скорая все не ехала. Было страшно.

Когда я открыла глаза, вначале не поняла, где нахожусь. Потом пришло осознание: я лежу у себя в комнате, укрытая одеялом. Шторы плотно задернуты, на тумбочке у кровати стакан воды, а в кресле с книжкой сидит Настя.

– Насть… – позвала я, разлепив пересохшие губы.

Та встрепенулась и вскочила с кресла. Помогла сесть, подала воду, заставила принять какую-то таблетку.

– Как я здесь оказалась? – спросила, сделав пару глотков из стакана.

– Тимошка сказал, тебе плохо стало в парке, он домой тебя принес, скорую вызвал. Боялся, что приступ случился! – Настя немедленно рассказала мне всю историю. – Я, когда приехала с утра, у дверей больничная машина, а ты тут лежишь вся бледная, с синевой, – женщина развела руками. – Я передала, что последние дни ты мало спала. Врач успокоил, сказал, просто обморок из-за переутомления и непривычных для организма нагрузок. Сделал укол и сказал, как очнешься, отлежаться хотя бы денек, не перенапрягаться и пропить витамины… – Она потрясла упаковкой.

Вот как! Оказывается, Настя заметила, что Тим не давал мне спать все эти дни. Тоскливо вздохнув, я откинулась обратно на подушки. Отлежаться… Кажется, работу я провалила. Кому нужен больной сотрудник? Мало того, что не могу проследить за Тимом, так даже на пробежке упала в обморок.

Возможно, мое стремление к идеалу во всем было не совсем здоровым, но как-то так сложилось. У мамы принцип: или делаешь хорошо, или проиграл, выкладываться надо по полной. Она всегда меня поддерживала, помогала развиваться, расти над собой, достигать новых рекордов. С ее помощью я довела до идеала первые постановки танцев, она всегда поддерживала наш коллектив на фестивалях и поздравляла, когда брали места. Я привыкла справляться на отлично.

И неудачи переживала болезненно. Последние дни неудач было слишком много.

– А что родители Тима? – спросила я.

– Они… – Настя запнулась.

– Поняла, больничный неоплачиваемый… – Махнула рукой, возводя взгляд к потолку. – Что еще?

Она