использовал. Но, как справедливо заметил товарищ капитан, все это — неуставные способы минирования. Да и кроме того… — переворачиваю книжку. — Тут указан тираж — двадцать семь тысяч. Как вы думаете, товарищ майор, немцы уж наверняка стащили себе несколько штук?

— Да уж постарались, небось…

— Как и прочие уставные документы по данному виду… э-э-э… деятельности, вот! — старательно делаю вид, что мудреное слово вспомнил далеко не сразу.

— Ну, — усмехается начоперот. — Тут они известные мастера! Спереть чужое — это у них у всех завсегда!

— Стало быть, и о порядке установки мин они тоже знают. Одна машина, положим, и подорвется. А вот вторая — попросту не поедет. И саперы ихние быстро все прочие мины отыщут — они же по единому порядку все устанавливаться должны! И вся наша работа — того…

«Зато — по уставу!» — так хотелось это добавить… аж скулы свело! Но — сдержался…

Ротный инженер не нашелся, что сказать.

— Так!- подводит итог дивизионный комиссар. — Решение принято — и утверждено вышестоящим командованием! Отдельный подвижный заградительный отряд со вчерашнего дня включен в штатное расписание дивизии! Командиром отряда назначен старшина Васин!

Так… что-то я не вкуриваю… я ж рядовой красноармеец!

— Приказом по группе войск вам присвоено воинское звание — старшина! — поясняет начоперот.

— Поздравляю вас, товарищ Васин! — жмет мне руку дивизионный комиссар.

— Служу Советскому Союзу!

И не ошибся ведь — оно как-то само собою вырвалось!

А уж как сержант Мишин скривился…

— Вот! — указывает мне на дорогу боец. — Туточки они ехали-то!

Они — это немцы. Небольшой отряд вчера ворвался в соседнюю деревню. Обстреляли сельсовет, кого-то ранили. Похватали на улицах кур — и смотались.

Кстати, допросы пленных офицеров позволили выяснить некоторые доселе непонятные моменты.

На нашу деревню и на штаб тогда напали не просто какие-то залетные фрицы. Нет — это была специальная рота глубинной разведки. Эти гаврики как раз и предназначались для того, чтобы шуровать во вражеском тылу. И самое противное, что они тут были не в одиночестве! Где-то рядом скрывалось еще около двухсот человек! Крайне неприятные сведения…

И вот вчера в деревню заехали такие деятели. Очень возможно, что из того же гнезда… И вполне вероятно, что вчера это была лишь разведка.

— Много их было?

— Мы, — указывает боец, — тамотка ехали. Я и Петрович — за молоком нас старшина послал. И как на горочку-то въехали — так енти субчики и нарисовались! Хорошо, Петрович сообразил: спрыгнул с телеги да лошадь-то под уздцы схватил и в ту ямку увел. Так и спаслись!

— И все же — сколько их было?

— Дак… Танкетка была — дымила да воняла дюже. И два грузовика с солдатами.

Танкетка…

— На гусеницах или колесная?

Боец какое-то время раздумывает.

— Лязгала сильно… должно, гусеницы там!

Выбираюсь на дорогу — вот и следы гусениц. Капли масла и еле уловимый запах бензина.

Да, здесь они шли. И пойдут еще.

Ибо я знаю то, чего не знает мой собеседник.

Некоторое время спустя, после того как немцы покинули деревню, рядом с ней было обнаружено тело нашего бойца. Он был убит выстрелом в голову, а на теле имелись многочисленные ссадины и синяки — совершенно очевидно, что его допрашивали. Убитый красноармеец служил в хозвзводе, который обеспечивал армейский узел связи.

И располагался этот узел… в той самой деревне!

Да, разумеется, имелся там и взвод охраны.

С винтовками и даже с двумя ручными пулеметами. Офигеть, какая мощная защита — даже и от одной танкетки…

Так что немцы не сбежали, прихватив несколько кур — они за подкреплениями отправились. И скоро вернутся.

Поэтому мы здесь.

— Так! — опускаюсь на корточки и рисую палочкой на земле схему. — Что у нас тут — трехсторонний перекресток. Откуда фрицы придут?

— Ну… оттуда, куда и уходили… — пожимает плечами Мишин.

— Резонно. Им никто не мешал, следом не гнались — так и опасаться нечего. Так что про третью дорогу пока не паримся.

На схеме ставлю палочкой точки — вся конструкция напоминает букву «П». Где поперечная черта — место установки мин поперек дороги.

— Что пойдет от немцев?

— Танкетка! — в один голос заявляют сразу двое собеседников — Петлина я тоже пригласил на совещание.

— Но не головной же она пойдет? Сначала, как у фрицев и принято, мотоциклы. Парочка, скорее всего. Нам их отпускать тоже не с руки…

И поэтому рисую еще одну поперечную черточку.

На верней перекладине буквы ставим противопехотные мины — но не просто так!К этому я еще вернусь.

А вот на второй линии — уже противотанковые, чтобы танкетке хватило за глаза!

— Противопехотка и под мотоциклом сработает запросто.

— Это, — качает головой Мишин, — если он на нее наедет…

Правильно! А я все ждал — кто первым про это скажет?

— Верно. А если я на нее доску положу?

— Так она в стороне и жахнет! — возражает сержант.

— И пускай…

Поодаль от дороги с обеих сторон есть какие-то хилые деревца. К стволам которых прикручены осколочные мины. А от них проложен детонирующий шнур. Куда? А к той самой противопехотной мине! Для гарантии мы их поставили две — и доска опирается на обе сразу.

Петлин только головою покачал, представив себе, какой атас тут будет происходить, как только кто-нибудь колесом наедет на доску.

— А вот тут, — указываю на вторую поперечную перекладину, — уже противотанковые ставим, три штуки. В шахматном порядке. Тут и танку покислеет, а за танкетку я вообще молчу!

Собеседники согласно кивают — понятно.

— Теперь — вертикальные черточки. Это опять противопехотки, ставим их по обочинам. Почему? Да просто все! Когда на дороге впереди что-то жахнет, водитель даже и думать не станет — свернет в сторону.

— И наедет на мину… — понимающе кивает Петлин.

— Тогда уж — на доску! — не соглашается сержант. — Так и противопехотки осколочные рядышком поставим! Ну, так же, как и в начале!

— Верно! — соглашаюсь я. — То, что грузовику какому-то там колесо оторвет — оно, конечно, хорошо, но нам-то надо, чтобы из него поменьше немцев бы повылазило…

Вот так работают тройки.

Старший группы определяет места установки мин, и по его указаниям «слон» (тот, что тащит основной их запас,