Он нужен мне. Я повторять не буду дважды, чтобы даже не смотрел в его сторону.

— Ну что вы в самом деле, любезный мой зять, — рассмеялся Василий. — Разве я могу причинить вред нашему Феденьке? Нет, я подожду, пока старый идиот перепишет на него все свое состояние, — закончил он ядовито.

Глава 13

Я не стал обнаруживать своего присутствия, но выводы сделал. Рукавишников, как бы он не был зол на сына, никогда не причинит ему вреда. Все-таки родная кровь — не водица. И он сразу догадался, кто стоит за отравлением, не смотря на мои убеждения в обратном.

Не ошибся старик! Чутье у него на людей просто звериное. Хотя — чему удивляться, иначе бы он просто не выжил в этих условиях. Золотодобыча — это жестокий мир, который живет (не в обиду моему Волчку сказано) по волчьим законам.

Я подождал, пока Василий Рукавишников и Набоков отойдут подальше, и только потом направился к беседке. Настя уже перестала стесняться и теперь бойко отвечала на вопросы Елены Ивановны. Когда я подошел, они вместе смеялись над чем-то.

Маленький Володенька сидел у матери на коленях. Тут же расположились мужчины. Я поздоровался легкими кивками, сел рядом с теткой. Елена Ивановна улыбнулась мне и сообщила:

— Анастасия остается у меня. Домашние учителя с ней позанимаются, подготовят к учебе на курсах. И передайте папеньке, чтобы он не волновался о своей подопечной. Я сама займусь ее судьбой.

— Благодарю, Елена Ивановна, вы очень великодушны, — поблагодарил ее.

— Феденька, ну какая я тебе Елена Ивановна, зови меня просто Еленой, — она пододвинула мне чашку с чаем. — Или Лелей, если хочешь.

— Феденька у нас еще от безродного прошлого не отряхнулся, — ядовито заметил Василий. — Он отчества очень уважает, как все бастарды.

— Вы правы, дорогой дядюшка, — сказал тем же тоном, — у бастардов травить некого, и за наследство бастарды глотки не грызут. Все своим трудом и — главное — своим умом добывают.

— Браво! Браво! Браво! — Весело воскликнул Набоков. — Вы это абсолютно верно заметили, Федор, абсолютно в точку! Вот именно за это и выступает наш «Союз Освобождения». Мы добиваемся всех прав, отмены всех сословий и сословных привилегий. Чтобы все подданные… то есть, тьфу, какие подданные? Все граждане нашего Отечества имели равные права и равные возможности. А так же равный доступ к образованию! А здравоохранение? К этому должен быть равный и бессословный прием.

— Настя, пойдемте со мной, приготовим вам комнату и покажу дом, — Елена Ивановна поднялась и, бросив веселый взгляд на мужа, напомнила ему:

— Володенька, не забывай, ты не на собрании. Не стоит такие темы поднимать в присутствии юноши.

— Так именно юноши и делают нашу Российскую империю страной с великим будущим! — пафосно ответил Владимир Дмитриевич.

Он помог супруге встать, потрепал по кудрявым волосам Набокова-младшего и опустился на свое место.

Я в это время смотрел на Василия. В глазах его горела такая ненависть, что он едва сдерживался, чтобы не кинуться на меня.

— Я позволю себе откланяться, знаете ли, устал. Такой день нервический, — он вскочил на ноги, легкий ажурный стул упал за его спиной, и быстро вышел из беседки.

Набоков смотрел ему вслед с удивленным выражением на лице.

— Федор, вы с Базилем поосторожнее, — задумчиво произнес Набоков. — Он очень не любит, когда хитромудрые — на его взгляд — планы оказываются прозрачными для окружающих. Он неврастеник в самом высшем его проявлении, весь его мир кружится только вокруг него. Я вынужден иметь с ним дела. Пока… — он нахмурился, а я обратил внимание на это «пока». — Знаю, что неэтично говорить за спиной, и очень смахивает на досужие сплетни, но события в вашем доме меня сильно удручили.

Я слушал, прекрасно понимая, что делает этот, в общем-то неплохой человек. Пытаясь принизить Василия, он сам поднимается в моих глазах, встает на позицию заботливого друга, защитника и дальше — наставника. Манипуляция чистейшей воды. Василий Рукавишников — тип неприятный, нарцисс, но он, все-таки имеет смелость прямо выражать свою приязнь или неприязнь. Этого у Рукавишниковых не отнять. А Набоков, во-первых, гениальный тактик, как шахматную партию разыгравший отречение Николая Второго от престола. Владимир Дмитриевич Набоков будет держать в руках деньги временного правительства, и обыграть его сможет только такой стратег, как Ленин. До этих событий еще пятнадцать лет, но уже сейчас формируется и кадетская партия, и либеральная революция. Так было в моей реальности. Как будет в этой?

Пожалуй, впервые мне стало любопытно посмотреть, как развивается история в ключе той пресловутой бабочки, которую раздавили в прошлом?

— Я думаю. Федор, мы с вами можем поговорить откровенно? — Набоков сказал это очень серьезно, без какого-либо намека на разницу в возрасте и положении.

Понимаю, что такое обращение должно было польстить восемнадцатилетнему юноше. Вот только «юноша» я внешне.

— Конечно, Владимир Дмитриевич, — ответил ему.

Мне даже не надо было изображать заинтересованность, я действительно был заинтересован этим человеком.

Сейчас Набоков сотрудничает с журналом «Освобождение», вместе с этим преподает в Императорском училище правоведения. Но мой дед, старый Рукавишников, упорно называет Набокова масоном. И что-то мне подсказывает, что «откровенность» будет касаться именно этого вопроса. Я не ошибся.

— Федор, я вижу, вы человек со способностями, тем более, экстерном закончили курс горного института. О вашей удаче и предприимчивости в Санкт-Перербурге, да и не только, ходят уже легенды, — он мне явно льстил, легенд точно не ходило. — Завтра пройдет собрание людей, которым небезразлично будущее нашей отчизны. Это и деловые люди, и правоведы, и земские деятели. Я хочу вас порекомендовать и представить вас на правах родственника. Но рекомендация тайная. И сама встреча тоже… Не совсем тайная, но, скажем так, секретная. Как вы посмотрите на это? — и он уставился на меня тем взглядом, каким смотрит человек, полностью уверенный в согласии собеседника.

— Предложение заманчивое, но я к вам сегодня с личной просьбой, — ответил ему, наблюдая, как в его глазах промелькнула растерянность.

Но ответил он вежливо, даже с излишней предупредительностью:

— Чем могу служить?

— Мне нужно встретиться с Бадмаевым, — сказал ему прямо и сам удивился тому, какое напряжение появилось в глазах Набокова.

— Это не сложно, — ответил Владимир Дмитриевич немного уклончиво. — Думаю, Петр Александрович не откажет