Два-три дня и я смогу убить человека прикосновением.

Мысль не испугала. Напротив…Это своего рода контроль.

Впервые с момента, когда я открыл глаза в теле подростка с больным сердцем, у меня появится реальный инструмент самозащиты. Не зависимость от Варгана с копьём, не ставка на Тарека с его рефлексами, а собственная сила, которую нельзя отобрать, потерять или забыть на столе.

Я встал, отряхнул колени, после стянул рубаху.

Утренний свет кристаллов упал на мою кожу, и в этом свете серебряная сеть выглядела так, будто кто-то залил карту речной дельты жидким металлом прямо в подкожную клетчатку. Нити поднимались от запястий, оплетали предплечья, перетекали через локтевые сгибы на бицепсы, огибали дельтовидные мышцы и забирались на плечи. Передний фронт перевалил через ключицы и начал спуск к грудине. Ещё два дня, и они встретятся с узлом.

В прошлой жизни я бы назвал это ангиоматозной дисплазией. Только эти сосуды не несли кровь — они несли субстанцию Реликта, и каждая нить была не патологией, а инфраструктурой. Мостом между мной и тем, что лежало под землёй.

Натянул рубаху обратно и вернулся к мастерской.

— Доброе утро, учитель.

Лис стоял у бочки с водой в трёх шагах от крыльца. Волосы мокрые, капли стекают по шее. Босые ноги на тёплой земле, и я заметил, как его пальцы непроизвольно вдавливаются в грунт, ища контакт.

Его глаза скользнули по мне. Задержались на рукавах, где бордовое проступало сильнее всего.

— Доброе утро, — ответил я.

Витальное зрение включилось с привычной задержкой в полсекунды. Каналы Лиса вспыхнули оранжевым на фоне утреннего полумрака. Ступни работали в штатном режиме. Четырнадцатый канал на правой голени пульсировал стабильно, без сбоев. Пятнадцатый на левой…

Я задержал взгляд.

Пятнадцатый канал раскрылся на пятьдесят два процента. Вчера было сорок пять. За ночь прибавка в семь, и это при том, что Лис спал, а не стоял у побега.

— Ты просыпался ночью? — спросил я.

Лис мотнул головой.

— Нет. Но мне снилось, что я бегу по чему-то тёплому. Земля была тёплой, и от неё шло гудение, как от большого жука. Я бежал, а гудение поднималось выше, до колен, потом до живота.

Канал раскрывался во сне. Субстанция из грунта проходила через щели в полу мастерской, впитывалась через подошвы спящего мальчика и давила на створку пятнадцатого канала без контроля, без стойки, без моих корректировок. Тело Лиса обучалось само, потому что аномальная зона вокруг побега превратила мастерскую в тренировочный инкубатор.

Пятьдесят два процента. При такой динамике это займёт четыре дня, как я и предсказывал. Может, три.

— Стойка отменяется, — сказал я. — Сегодня лёгкий бег по кругу за частоколом. Десять минут, не больше. Потом отдых. Упражнения на руки, как вчера.

— А побег?

— Ты получаешь от него достаточно через пол мастерской. Форсировать не нужно.

Лис кивнул, допил воду из черпака и босиком потрусил к воротам.

Через три дня этот мальчик станет культиватором первого круга. В одиннадцать лет. В мире, где средний возраст прорыва держится в районе шестнадцать-восемнадцать, и то для тех, кому повезло с наставником и ресурсами. Лис прорвётся без специальных настоев, без медитации у кровяной жилы, а только за счёт аномальной совместимости и побега, который качает субстанцию.

Я вернулся в мастерскую. Три образца глубинного мха ждали на столе, обложенные влажной тканью, и в утреннем свете кристаллические включения в их толще поблёскивали тёмным рубиновым. Горт ещё спал — мальчик вернулся из расщелины вчера вечером и вырубился, не дотянув до ужина.

Я разложил инструменты. Два часа на подготовку, потом варка, которая определит, будет ли у деревни боец третьего круга.

…

Горт проснулся, когда я заканчивал экстракцию каменного корня.

Он сел на матрасе, протёр глаза, увидел разложенные инструменты, котёл на углях и меня с засученными рукавами над столом и через пять секунд уже стоял рядом, с черепком и угольком наготове.

— Начали? — спросил он.

— Первый этап. Садись.

Он сел на табурет у стены и положил черепок на колени.

— Каменный корень, экстракт, — начал я, снимая котёл с углей. — Базовый раствор. Температура: стабильные семьдесят. Помешивание: по часовой, раз в двенадцать секунд. Отклонений нет.

Горт записывал. Уголёк царапал по обожжённой глине, оставляя аккуратные строки. Его почерк за последний месяц стал мельче и ровнее.

— Второй этап, — сказал я, возвращая котёл на угли и беря пинцетом фрагмент серебряной лозы. — Стабилизатор. Лоза входит при семидесяти двух. Раствор примет её за тридцать секунд. Цвет перейдёт из тёмно-бурого в бордовый с серебристым отливом.

Лоза коснулась поверхности. Тонкий стебель с бордовыми прожилками скрутился, как живой, и растворился, окрасив раствор точно так, как я описал. Побег за стеной качнулся — я почувствовал лёгкую вибрацию через подошвы. Привычная коррекция: побег гасил микроконфликт между кислотностью экстракта и щелочной реакцией лозы. Температура упала на полградуса, потом вернулась мягко, ненавязчиво, как опытная медсестра поправляет капельницу, пока врач занят.

Горт поднял голову от черепка.

— Побег? — спросил он.

— Стандартная коррекция. Продолжай.

— Третий этап, — сказал я через четыре минуты. — Глубинный мох.

Я взял первый образец. Тёмно-бурый комок размером с кулак, влажный, с длинными ризоидами, похожими на красные нити. При свете кристалла кристаллические включения в его толще казались осколками застывшей крови.

— Мох входит при семидесяти пяти. Ризоиды срезаны, основное тело целым куском. Время растворения от сорока до шестидесяти секунд. Раствор может потемнеть. Не паниковать.

Я опустил мох в котёл.

Первые три секунды не происходило ничего. Мох лежал на поверхности, как мокрая губка, и раствор обтекал его, впитываясь в пористую структуру. На четвёртой секунде ризоиды дрогнули, хотя я их срезал. Обрубки шевельнулись, потянулись к краям котла, как пальцы слепца, ощупывающего стены комнаты.

На седьмой секунде раствор вспыхнул цветом, которого не было ни в одном из пятидесяти двух рецептов, что я варил до этого. Поверхность жидкости покрылась сетью мерцающих линий, похожих на разводы бензина на воде, только каждая линия пульсировала, и пульс совпадал с ритмом побега за стеной.

Температура прыгнула на четыре градуса за полсекунды. Я потянулся к углям, чтобы сдвинуть котёл, и в этот момент пол под ногами завибрировал.

Глиняная миска с остатками вчерашней каши сползла к краю верхней полки, качнулась и упала. Горт поймал её на лету левой рукой, не выпустив черепка из правой.

— Побег, — сказал Горт.

Побег вибрировал через